Фотина МОРОЗОВА
ЖАНР УЖАСОВ И ЧУВСТВО ЮМОРА
Речь, конечно, не о комедиях ужасов: отрубленные головы на нетопырьих крылышках и скелеты, отплясывающие лезгинку, здесь не при чем. Речь пойдет о едином чувстве, сближающем наше восприятие смешного и страшного – так, что они почти меняются местами. ***
"Встречаются два приятеля: один из них пищит.
- Ты почему пищишь?
- Да вот, лекарство принял…
- Нет, а пищишь-то ты почему?
- А в рецепте написано: после приема пищи."
"Звонок по телефону:
- Алло, психиатрическая больница? У нас тут один тип в пять часов утра играет на трубе и будит всех подряд. Как по-вашему, он нормален? Ага, понял. Срочно вышлите машину. Записывайте адрес: Блюменштрассе, дом 2, казарма…"
"Что это такое: висит на стене и об это можно вытереть руки?
- Полотенце!
- А вот и нет: селедка.
- А почему она висит на стене?
- Захотел – и повесил.
- Кто же станет вытирать руки о селедку?
- А тебя никто не заставляет это делать."
Эти анекдоты – среди которых, отметим, нет ни одного образца черного юмора – сходны в одном: мир предстает в них странным, курьезным, иногда вывернутым наизнанку. Вследствие взгляда под особым углом в привычном открывается непривычное, в заурядном – ненормальное. Таким же странным местом мир для нас выглядел разве что… в детстве. Пришелец не отсюда, ребенок не сразу осваивается с правилами игры; невозможное (с общепризнанной точки зрения) не кажется ему столь же невозможным, как для взрослых – изобретателей всяческих общепризнанностей. Все одинаково вероятно. Все, что угодно, способно вызвать восторг – или ужас. Орнамент на обоях или ковре, складывающийся в очертания причудливых и угрожающих лиц, необъяснимый гнев взрослых, жуткий сказочный персонаж – то, или другое, или третье давало нам почувствовать непрочность нашего бытия в этом обиталище, слишком большом и сложном, чтобы изучить все его правила. А нарушение правил грозит… самым худшим. Слово "смерть", вероятно, не произносилось, но подразумевалось.
Не тогда ли, не из попыток ли сгладить ужас этого непонятного мира, адаптировать его под себя, зародилось в нас чувство юмора? Лишенные возможность повлиять на окружающее нас хитросплетение непонятностей и абсурда, мы приучались получать от него положительные эмоции. Недаром маленькие дети так любят потешки-бессмыслицы, где собаки хрюкают, свиньи каркают, Фома едет на курице, Тимошка – на кошке…
Мир, который предстает нам под кривым и увеличительным стеклом жанра ужасов, так же искажен – он играет с человеком по особым правилам. Типичный герой жанра ужасов внезапно обнаруживает то, чего раньше не знал: оказывается, бок о бок с ним существуют оборотни, вампиры, мутанты, инопланетяне… список можно продолжить. "И мир опять предстанет странным, закутанным в цветной туман…" Туман, скорее, непроницаемо-мглистый, но суть одна: все вокруг устроено сложнее, чем мы узколобо предполагали. Это открытие способно разрешиться пароксизмом страха… или смеха. Довольно-таки нервного.
Не уходя из детской темы - один из приведенных в начале анекдотов заимствован из работы Фрейда "Остроумие и его отношение к бессознательному", в которой пра-прамифический прародитель психоанализа делает вывод: удовольствие, получаемое взрослым человеком от комического, заставляет обратиться к детству, апеллирует к нашей инфантильной сущности. Причем не только к детским удовольствиям, но и к детским страданиям; так, ребенку часто приходится чувствовать себя неуклюжим, неловким – и именно поэтому он смеется при виде проявлений неуклюжести (например, падения) другого человека. Мысль, на самом деле, не поверхностная: пережитое, переработанное страдание способно при взгляде с дистанции превратиться в удовольствие.
Но это ведь и основание для получения удовольствия от произведений ужасов – дистанция между героем, попадающим в различные страшные передряги, и собой любимым, отделенным от чудовищ барьером книжной страницы или телевизионного экрана! Все-таки, будучи увлечены действием, мы каким-то краем склонного к перевоплощениям сознания отождествляем героя с собой – и отдаем себе отчет, что попасть на обед к чудовищу в виде блюда нам уж никак не хотелось бы. Но после того, как книга или фильм закончится, можно встать, потянуться и с облегчением сказать: "Ну, это все несерьезно!"
Несерьезно еще и вот по каким причинам… Жанр ужасов вовлекает в свой круг персонажей мира сверхъестественного, который типичный благополучный современный человек полагает несуществующим; авторы этих произведений описывают темные, мрачные, опасные сферы, которые опять-таки считаются далекими от реальности. Низкий художественный уровень большей части темных вод хоррор-потока и явная нацеленность на коммерческий успех также не прибавляют ему серьезности в глазах обывателя. Жанр ужасов в современном обществе – это, в некотором роде, шут. Одежды его черны, лицо размалевано под черты трупа, а погремушка сделана в форме черепа, но профессия остается неизменной: развлекать почтеннейшую публику.
Зато шуту позволяется время от времени говорить правду, которую очень тяжело принять иначе, как под обезболивающей инъекцией несерьезности. Допустим, мертвецы не встают из могил – но существует смерть: магистральная тема жанра ужасов, пролегающая сквозь него открыто или подспудно. Однако по-настоящему принять ее существование – значит поставить под сомнение ценности, которыми мы руководствуемся в повседневной жизни. "Кто знает, к каким последствиям это приведет?" – благоразумно спрашивает себя человек, который любит читать и смотреть произведения хоррор-жанра. Бездна привлекает его – но он не собирается туда прыгать, предпочитая балансировать на краю и заглядывать в нее одним глазком. Он расщеплен между общепринятой версией мира, несущей покой и надежность, и целостным миром, сложность которого он хотел бы признать. Иными словами, он тренирует свое чувство юмора.
На главную страницу