ГОЛЕМ
"С жильями у нас проблема"

"С жильями у нас проблема"

Прямо с вокзала, своей завитушечной пышностью напоминающем о гибели Австро-Венгерской империи, Мирча направился в музей. Собственно, больше и некуда ему было направляться. А попутно обозревал место, где ему предстояло провести некоторый отрезок своих молодых лет. Городок Сучава в целом был неплох. В пригородах – деревенский, а по окраинам – современно-урбанистический, ближе к центру он здорово средневековел. Метла социалистических образований, однако, поработала и здесь: посреди затейливого романско-византийского стиля вдруг нарисовался геометрический прогал с радиальными улицами и симметричными клумбами. За клумбами выставлял бетонно-стеклянную челюсть дворец культуры, украшенный, между прочим, пыльным красным полотнищем:

"В наших свершениях – наша сила. Николае Чаушеску".

Мускулы у Мирчи напряглись. В Бухаресте они такие лозунги сорвали ещё в революцию, а здесь что же, коммунизм продолжается? Захотелось начать революцию и здесь. Сорвать пыльную красную тряпку! Зайти в дом культуры, кому-то что-то доказать, убедить! Но это требовало времени. И, отложив революцию на потом, он свернул на улицу, приводящую к музейному комплексу – бывшей резиденции Штефана Великого.

Это было первое в жизни место, куда он явился наниматься на работу – на его настоящую, выстраданную работу историка. Пробуждение в поезде, вокзал, провинциальный город – всё было настолько новым и настолько не соответствовало тому, что было до этого, что Мирча ощущал и самого себя каким-то новым и действовал так, словно его действия никак не соотносились с его персоной. И новый Мирча был удачливее прежнего. Так или иначе, он почти сразу отыскал нужный музей, в музее отыскал директора, а к директору элементарно проник, даже не вызвав замечания секретарши, похожей на отставную пионервожатую.

Директор поспешно повернулся к вошедшему вместе с креслом и сделал преувеличенно вежливую мину. Природа слепила его невысоким и плечистым. Годы наградили красноватой лысиной, которую старательно прикрывала слева направо длинная седоватая, специально отрощенная прядь. Славянски-расплывчатое лицо тоже покраснело – отчего бы? Мирча успел заметить, как он прикрыл солидной стопкой документов журнал с кроссвордами.

- Здравствуйте. Я – Мирча Кордеску, направлен к вам в аспирантуру.

- Как – аспирант? А, аспирант… Я – Николае Бэлцату.

Что-то в рукопожатии това… господина Бэлцату, в его узком, селёдочного цвета, галстуке, а особенно в снисходительно-отеческом тоне речи наводило на мысль о долгой и успешной партийной карьере. В результате упорной партийности он обошёл, наверное, всех местных выдающихся историков, чтобы занять вот это кожаное кресло, над которым висела картина с изображением берега моря. Логично, мимоходом отметил Мирча, не станет же он вешать на стену в рамочке горы, если они, наверное, видны из окна его квартиры?

Мирча достал свои документы, но директор едва взглянул на них.

– Дорогой господин Кордеску, зачем мне ваш диплом? Диплом покажете в отделе кадров! Мы рады всем, кто приезжает к нам работать. Работы много, руки нужны, а ещё нужнее головы. Светлые головы. Верю, что учились вы хорошо… А как насчёт вредных привычек?

У Мирчи насчёт вредных привычек было – никак. Спорт исключал алкоголь и курение. И даже расставшись со спортом, онне приобрёл потребности одурманивать себя: действительность как она есть представлялась ему и без того волшебной и странной. А для компаний, где настойчиво предлагали выпить или закурить, пришлось изобрести универсальную фразу: "Предпочитаю разрушать себя менее банальными способами". Каждый понимал это в меру своей испорченности, но, как правило, особо настырным окружающим этого хватало, чтобы задуматься и отвянуть.

– Предпочита…

– Ну, у вас на лице написано, что вы – представитель здоровой молодёжи… Ах да, вы что-то сказали, я вас перебил!

– Нет, пустяки, неважно.

Мирча ощутил, как вспыхнули щёки: в этом официальном кабинете любимая фраза показалась мальчишеской глупостью. Если бы директор попросил его просветить относительно небанальных способов саморазрушения – что бы сказал ему Мирча? Действительно, что?

– А в чём будет заключаться моя работа? – постарался он откочевать с зыбкой почвы.

– Работа на себя.

– Простите?

– Работа на себя! Делаете себе диссертацию и выполняете план института. Платить много не обещаю, я не чикагский миллионер, но работа-хобби – разве это не лучшее, чего можно пожелать в наше время? И потом, близость к родной истории – она даёт… такое она вдохновение даёт! – Директор, по-видимому, ощутил себя на трибуне. – Разве не воодушевляют вас эти славные имена: Михаил Витязул, Штефан Великий, Влад Цепеш?

Если бы директор пропустил Цепеша, можно было бы тактично промолчать. Но упоминание этого имени, вокруг которого столько дискутировали "новые даки", повело мысль по привычному пути.

– Нет. Не воодушевляют. – И, ощутив в себе прежнего Мирчу, который вечно говорит дело, но не к делу, и высказывается, когда его совсем не спрашивают, добавил: – Я вообще не люблю средневековье.

Бэлцату заметно оскорбился.

– Чем вам не угодило средневековье? Это века нашей славы.

– Подростковый возраст. Владыки дунайских княжеств постоянно ссорились между собой, дрались из-за каждой мелочи, чтобы в конце концов принять турецкий вассалитет. Феодальные хулиганы.

– Так какая же тема вас интересует? – Директор успокаивающе погладил самого себя по голове, приладив на лысине длинную прядь.

– Даки. Одни только даки.

– Почему – одни только?

– Потому что это – детство нашего народа. То детство, которого мы, взрослые, почти не помним. Психоаналитики утверждают, что именно в забытом детском опыте скрываются корни всех последующих несчастий. Какие-то схемы, которые в этом самом несчастном детстве были спасительны, взрослые люди и народы продолжают воспроизводить даже тогда, когда они становятся тормозом жизни и развития. Я уверен, что если как следует разобраться с дакийским опытом и начальным этапом римского владычества, через это можно понять не только судороги средневековья, а весь последующий исторический опыт румынского народа. Понять… ну, в общем, из-за чего мы сейчас страдаем. Что у нас так криво выросло и почему.

Судя по тому, как гуляли вверх и вниз директорские светлые, но кустистые брови, в недрах его мозга совершался процесс, которому не подобрать названия. Поглядев на эти испуганные брови, Мирча пожалел товарища Бэлцату, который наверняка привык оценивать историю через призму производительных сил и производственных отношений. Но вернуть сказанное Мирча не хотел. И мог бы – не стал бы.

– Даки? Ну не знаю, не знаю... Откуда же я вам даков возьму? С даками лучше в Трансильванию, но и там, боюсь, всё уже перекопали... Послушайте! Я догадался! Вы случайно не из тех, кто ищет чашу святого Штефана?

– А что её искать? Чашу вывезли немцы, когда отступали, – спокойно ответил Мирча. – Пылится, должно быть, где-то в Дрезденской галерее, в запасниках.

Неизвестно, что теперь думал Бэлцату о новом сотруднике. Факт тот, что он, выпятив губы, снова взялся перебирать Мирчины документы.

- Тэ-экс. Ну ладно. Сейчас свободны, а завтра решим, что с вами делать.

- Жильё бы мне, - отважился Мирча.

- Что-что? – Директор достал из кармана пиджака очки в толстой черепаховой оправе, словно собирался через них как можно пристальнее рассмотреть эту наглую реплику.

- Жильё, - повторил Мирча. – Мне остановиться негде.

- Говорите, жильё? С жильями у нас проблема. – Произведя это чудовищное множественное число, директор с неприступно-горделивым видом снова пригладил жидкие волосы к плохо замаскированной лысине. – На общежитие не рассчитывайте. В частном секторе, разве что. Но в это я вникать не обязан.

"Вот цена честности в научных дискуссиях, - подумал Мирча. – Похвалил бы средневековье, был бы сейчас с жильём."

- На частный сектор нужен задаток, - воззвал он к директорским лучшим чувствам. – А денег у меня в обрез. Может, хоть до первой зарплаты, а?

Лучшие чувства со скрипом, но всё-таки пробудились.

- Та-ак, погодите, дайте сообразить… А знаете что? – оживился вдруг Бэлцату. – Убьём одним выстрелом двух зайцев! Вы знакомы с археологией?

- Практиковался в университете.

- Очень удачно! И любите даков? Отлично! Будете вести раскопки дакийского святилища. Есть у нас такое между Сучавой и Кымпулунг-Молдовенеск. А рядом с раскопками – целый дом! Роскошь! Пустующее помещение – и целиком ваше! Правда, не совсем благоустроенное, но летом сойдёт. До осени что-нибудь себе подыщете, а пока живите в этом доме на здоровье. А раскопки поставим в научный план.

- Так их уже кто-то… это... раскапывал?

- Ну… да. Правда, больше десяти лет назад прекратили.

- Почему?

- Н-ну… это давнее дело… - Директор беспокойно ёрзнул в кресле и посмотрел куда-то вбок. – Вы же знаете, как при Кондукаторе относились к дакийской линии нашей истории! Упор делался на Рим. Римская преемственность, римская благородная кровь, мы – последние римляне Европы и тому подобное…

Неубедительно. Римская пропаганда в самом деле имела место, но Мирча навскидку назвал бы с десяток диссертаций по дакийской тематике, защищённых за последнее десятилетие. Что-то здесь не так…

Но именно это "что-то не так" укололо любопытством. Что за раскопки? Что за дом? Что смущает директора?

- А после декабрьской революции – почему ими никто не занимался?

- Вот вы и займётесь.

Логично. Тем более, деваться всё равно некуда.

- Согласен.

– Тогда, господин Кордеску, до свидания, я вас больше не держу. Только объясню, как добраться до раскопок… Да, – спросил ему вдогонку директор, – у вас есть опубликованные работы?

– В университетских сборниках, в газетах... Последняя в апрельском номере "Румынских древностей", – ответил на ходу Мирча.

Потому ли, что новый сотрудник показался перспективным, или по какой-либо другой причине директор почти немедленно запер свой кабинет, предупредив секретаршу, что пошёл в матчасть. Но вместо хозяйственного крыла свернул в библиотеку. Там он спросил четвёртый номер журнала "Румынские древности" за этот год. Таковой имелся. Директор отыскал по оглавлению фамилию "Кордеску" и раскрыл журнал на искомой странице. Просмотрел. Вернулся к началу и прочёл внимательно. С чувством, что его разыграли, сказал, как если бы Мирча стоял у него за плечом:

– Да это же стихи!

Но Мирча в эту минуту уже расспрашивал на автовокзале об автобусах на Кымпулунг-Молдовенеск.

twitter.com facebook.com vkontakte.ru ya.ru myspace.com digg.com blogger.com liveinternet.ru livejournal.ru memori.ru google.com del.icio.us
Оставьте комментарий!

Комментарий будет опубликован после проверки

Имя и сайт используются только при регистрации

(обязательно)