ПОЛУНОЧНЫЙ ЧЕЛОВЕК
Фольклор

Фольклор

Сегодня день выдался неэкскурсионный. Мирча запланировал потратить его на розыски отца, к которому должна была привести ниточка Лучии Матей. Однако проснувшись от утреннего холода, глядя, как разгорается на противоположной стене красноватая рассветная полоса, он изменил мнение. Предыдущий вечер был заполнен размышлениями о Дж… о Драку… о вампирах. Что это? Есть оно или нет? Было или померещилось?

Так. Будем исходить из того, что – было. Что это значит? Значит, Мирча не единственный, кто мог видеть этих сверхъестественных обитателей Карпат. Местные жители их наверняка встречают – пусть не пачками, но хотя бы время от времени. Следовательно, если расспросить как следует, можно совершить важное открытие… Конечно, не прямо в лоб – где тут у вас проживают вампиры? Так и в полицию загреметь недолго. Надо исподволь…

Утренние Карпаты были великолепны. На далёких склонах – домики мельче сахара-рафинада. Меховые неровные полосы леса. Прекрасные пейзажи… И никакого результата. Днём люди обычно работают. И им нет дела до вампиров.

Лишь в третьем дворе второй деревни из тех, которые успел обойти, его подкарауливала удача.

– Здравствуйте, меня зовут Мирча, Мирча Кордеску. Я историк. Вот мои документы, пожалуйста, можете посмотреть.

– Зачем мне ваши документы, товарищ, то есть вроде бы теперь господин, Кордеску? Я и так вижу, что вы не из колхозного правления… Так чем вам помочь?

У крестьянина тёмно-загорелое лицо с выражением той первозданной хитрецы, которое часто прилипает к простым загорелым морщинистым лицам, и тот неопределённо-пожилой возраст, который рано становится свойствен людям, живущим физическим трудом. Чисто выметенный дворик алеет деревенскими мальвами, такими высоченными, что их цветы прикрывали снизу голубые наличники окон недавно побеленного дома.

– Я собираю фольклор. Предания, легенды, сказки…

– Говорите, сказки?

– Да. Особенно страшные. И ещё рассказы о всяких фантастических существах: ведьмах, привидениях, вампирах, ну, и так далее. И особенно – нет ли уголков, ходить мимо которых по ночам вы бы не посоветовали?

По мере того, как Мирча расписывал, что ему хотелось бы узнать, хитрые морщины расплывались в понимающей улыбке. Но как только историк закончил, крестьянин помотал головой:

– Много ли мы тут знаем? Это вы из Бухареста, образованные, читаете, наверно, на языках. А мы люди простые, ничем не фантастические.

Мирча ждал. Он тоже был человеком в достаточной степени простым и понимал, что собеседник набивает цену.

– Нет, не то, чтобы у меня не накопилось чего порассказать… сделал первый шаг крестьянин. – Рассказать найдётся чего. Только вот у меня тут… это…

– Что?

– Рубероид. Крыша прохудилась. Недосуг мне, надо перетаскать/

– О чём речь! – Мирча оценил прямоту. – Показывайте, что и куда тащим.

Поставленные на попа рулоны рубероида сомкнули ряды в тени сарая, похожие на осмолённые берёзовые стволы. По всей видимости, хозяин не собирался предпринимать с ними никаких активных действий, пока к нему во двор своими ногами не пришла дармовая рабочая сила. Однако Мирча, преисполненный городского почтения к нелёгкой сельской доле, трезво полагая, что ничем, кроме таскания тяжестей, не может отплатить человеку двумя головами ниже его, противиться не стал.

Они перетаскали липковатый размякший рубероид из сарая, где в дощатых углах пауки млели на ниточках полуденного света, под навес на дворе. А после сели побеседовать. И попуятно крестьянин точил косу на оселке из чёрного турецкого камня. А Мирча отведывал простое деревенское угощение, поставленное перед ним.

– Так ведь как сказать… Не советовали бы вам ходить по буковинскому лесу, днём или ночью – всё равно. Лесу в Карпатах разбросано густо, а вот как распознать, какой лес – именно тот, буковинский? Ну, он сплошь из елей, там, в горах, повыше. А главная примета – там, в лесу, замок. А в замке – граф…

– А что за граф?

– Так я рассказал бы. Так недосуг мне, лужок вот выкосить надо. Сыновья у меня – один женился и переехал в другую деревню, второй в городе…

– Давайте я вам помогу.

– Как можно гостя работать заставлять?

– Я не гость! Я теперь ваш, буковинский. И мне нужно знать, что у нас за последние годы творилось.

– Тогда какой разговор! Помогайте, а я расскажу.

После нескольких неудачных попыток, когда едва не подсек хозяину ноги, косьба у Мирчи стала получаться на заглядение.

– Да я даже не знаю, о чём вам и рассказывать. Вот разве что про налог на выпечку хлеба, только вы всё равно не поверите… Не надо? Ну, тогда про партийного начальника, которого присылали к нам лет десяток назад… Тоже нет? Да, ваша правда, не больно-то этот случай на правду похож. Ничего не поделать, придётся вам слушать чистую правду. Когда прибрал Господь Георгицэ и вместо него стал править Николае, чем-то ему наш граф не полюбился…

– А какой у вас граф?

– А вы не перебивайте! Дойдёт речь и до графа. Что так высоко взялись косить, вся трава остаётся? Вот, так-то лучше. Граф был, где он всегда бывает, у себя в замке, а слуги его были на кладбище, и, как солнце зайдёт, оживали и графу прислуживали. Так-то… Николае прислал своих людей, и они среди бела дня всех графских слуг перебили.

– А что сделал граф?

– Граф? Само собою, разгневался. Запер в горах людей Николае и стал их убивать в отместку. А они ему говорят: "Нас убьёшь – другие придут, взорвут твой замок со всем лесом вместе. Уходи подобру-поздорову". Так и прогнали графа. Надолго… А нынешней зимой он вернулся. Николае убил и вернулся.

Мирча воткнул косу в землю. Возмущение рвалось через край.

– Знаете, я, конечно, понимаю, что это легенда, но – это неправильно. Чаушеску казнили по приговору трибунала. При чём здесь граф?

– Так-то оно так, а всё-таки без графа не обошлось.

– Но я отвечаю за свои слова! Я сам был в декабре на Университетской площади и не видел никакого графа!

– Ну вот, я ж говорил – не поверишь! А спорить зачем? Вам из Бухареста одно видно, нам с Буковины – другое. Кто из нас знает, как правильнее?

Потолстевший лунный серп висит в оконном проёме. Ниже серпа засияли золотые волосы.

– Мирча!

– Дженни! Пожалуйста, заходи! Нет, одну минуту, я сам к тебе выйду.

Остывший ночной воздух – ничего, кроме неба и чёрных гор. От Дженни веет холодком несбыточности. Строго вопрошает она:

– Что тебе нужно? Зачем ты ищешь не-мёртвых? Зачем собрался в замок? Не ходи! Не-мёртвые не такие злые, как вы придумываете, но если ты сам придёшь в замок, то мне их не удержать.

Гладкий белый камушек просвечивает сквозь её босую ступню.

– Значит, вы удерживаете других не-мёртвых? А сами вы крови не употребляете? Скажите, ведь нет? Я так и думал. Вы добрая. Вы, наверное, миллионы лет живёте здесь в горах. Наши предки оставили нам легенды о добрых волшебницах, обитавших рядом с людьми… Извините, это всё так, фольклорный поток сознания. Рядом с вами я теряюсь, не знаю, что говорить. Я не собираюсь причинять вреда не-мёртвым. Просто вы в прошлый раз упомянули Дракулу, и я заинтересовался… Ведь моя специальность – румынская история. Поэтому хочется, хотя бы для себя, выяснить: Дракула – это бывший Влад Цепеш? В самом деле так?

Нет, Мирча не настолько тёмный, чтобы не слышать о том, что на Западе пишут книги и снимают фильмы о вампире Дракуле. Ничего из этой продукции, к которой он заранее испытывал снисходительное презрение (хотя и определённое, тщательно забиваемое любопытство), видеть и читать ему не довелось. Но в университете говорили на одной лекции, что совпадение с прозвищем Цепеша чисто случайное. Что англичанин или ирландец, написавший первый из этой серии роман, имел весьма приблизительное понятие о биографии валашского господаря и соблазнился звучанием непривычного имени, которое показалось ему зловещим. Роман приобрёл популярность. Таким образом, исторический герой отождествился с бульварным персонажем. Что, конечно, недоразумение и просто чепуха.

А вот, оказалось, не чепуха…

Дженни о нём рассказывает увлечённо. То сочувственно. То слегка насмешливо. То восторженно. То с горячей жалостью, от которой у Мирчи встают дыбом волоски вдоль хребта: ведь, что ни говори, такая жалость – доказательство плотной, почти слиянной близости.

Но что между ними может быть общего? Между ней – и тем, чей портрет Мирча едва не осквернил пририсованными фломастером клыками?

– Дженни, я вот что собирался спросить… Местные жители придумывают о нём какую-то ерунду. Вроде бы это он устроил декабрьскую революцию. Ведь это неправда?

– Мирча, ведь это правда…

И так же увлечённо принимается говорить о том, что видела, в чём участвовала сама. И тут уже Мирча её подправляет – тем, что видел, в чём участвовал сам. И довольно долго так продолжается – пока вдруг не приходит к нему понимание: но ведь это ужасно! Это в голове не укладывается: в революции, которую он числил среди главных своих достижений, буйствовали вампиры! Значит, он с Владом Цепешем выступал на одной стороне? Смешное, с одной стороны, открытие. А с другой, очень неприятное… Так вот, значит, чьей это волей было создано? Вот кто тебя использовал, Кордеску?

Лучше бы оказался прав господин Паску со своим мировым капиталистическим заговором против Румынии!

– Дженни, хватит, пожалуйста. Много было крови, не хочу больше вспоминать. Лучше расскажи о себе. Ведь ты совсем недавно была жи… была историком, да? Где ты изучала историю?

– Гарвард…

Произносит с таким усилием, словно теперь ей трудно вспоминать.

– Гарвард! Здорово! Ты очень умная, я сразу понял. Ничего, что я перешёл на "ты"? Ведь мы ровесники. Извини, что говорю по-румынски: мой бухарестский вариант английского ты вряд ли разберёшь. А ты отлично говоришь на нашем языке, безо всякого акцента, честное слово. Сколько языков ты знаешь? Из какого ты штата, сколько тебе лет?

было

twitter.com facebook.com vkontakte.ru ya.ru myspace.com digg.com blogger.com liveinternet.ru livejournal.ru memori.ru google.com del.icio.us
Оставьте комментарий!

Комментарий будет опубликован после проверки

Имя и сайт используются только при регистрации

(обязательно)