ГОЛЕМ
Как король Матьяш снова пытался устроить судьбу племянницы и что из этого вышло

Как король Матьяш снова пытался устроить судьбу племянницы и что из этого вышло

Новорождённое июльское утро вступило в усадьбу рода Молнаи щебетом жаворонков, отдалённой песней крестьян и хрюканьем свиней. Отчего-то свиньи весьма любили первый этаж помещичьего дома, частенько забредая сюда, перебирая короткими оплывшими ногами, чтобы почесать сытые пятнистые спины о каменные опоры и поваляться в прохладе и тишине. Обнаруживая этих ленивиц и неженок в господском доме, пастух Иштван махал на них длинными рукавами кафтана, угрожающе топал ногами, чтобы прогнать, но не отваживался браться за хворостину: не потревожил бы свиной визг покоя хозяина усадьбы, досточтимого Гашпара Молнаи!

Нет, вы только не подумайте, что рыцаря Гашпара солнечные лучи заставали в постели! Военная выучка подымала его до рассвета. Прочтя "Pater noster" и "Ave Maria", рыцарь Гашпар обрушивал своё немолодое, но сухощаво-мускулистое тело в ледяные воды пруда. После два часа посвящал упражнениям с мечом и с арбалетом. Приступая к стрельбе в цель, он не надевал на указательный палец защитного колпачка – кожа подушечки пальца у него крепче рога.

Покончив с упражнениями, необходимыми на тот случай, если король Маттиас Корвинус вознуждается в его службе, рыцарь Гашпар затворялся у себя на втором этаже, и до полудня тянулось время, вгоняющее в трепет слуг. Ибо чему там предавался господин – размышлениям, воспоминаниям или молитве – неведомо, но и Дюла, и Бела, и пастух Иштван, и даже любимый оруженосец Йожеф, скорее друг, чем слуга, усвоили на своих спинах, что, будучи оторван от любимых занятий, их обыкновенно снисходительный хозяин способен по-военному вспылить. Обиженный повар Дюла в кругу дворни толковал, что дескать, чего другого ждать, потому как, всем известно, неженатый человек, если он не священник, на склоне лет непременно с ума спятит. Дюлу пожалели, но не поддержали: во-первых, господин был любим своими людьми, а во-вторых, давнее и неясное то было дело, из-за которого остался бобылём владелец усадьбы Молнаи. Догадки догадками, но, может статься, без тайного монашеского обета здесь не обошлось.

Развращённым вседозволенностью свиньям, однако, были нипочём тонкие соображения. Они испускали блаженные похоркивания, они оставляли на мозаичном полу навоз, и пастух Иштван уж схватился за предусмотрительно сломленный с дерева ивы прут, когда его мирный деревенский слух привлёк деловитый стук стройных копыт не крестьянской клячи, а отборных кровей коня. Иштван обернулся. Гнедой конь с крупной головой, маленькими ушами и клубками породистых мускулов на ногах оказался под стать расшитому королевскими гербами – воронами – сзади и спереди камзолу всадника, что едва не задел Иштвана по уху сумкой, украшенной золотой кистью. Свиньи недовольно покосились на новое животное.

– Зачем верхом въезжаешь? – пробурчал Иштван. – Тут тебе не хлев, а господский дом.

– Эй, малый! – словно не расслышав, а может, и впрямь не расслышав, свысока окликнул его всадник. – Я гонцом от его величества Матьяша к высокородному Гашпару Молнаи. Проводи меня к нему.

Иштвана рассердил не конь гонца и не его надменный голос, и даже не сумка, которую он придерживал так, словно там заключались все сокровища неба и земли, а то, что гонец казался ничуть не старше его самого. К тому же у него были такие же светлые, выбивавшиеся из-под шапки с бархатной оторочкой волосы, и такой же приплюснутый весноватый нос.

– Не велено беспокоить! – попытался он приструнить зазнайку, красовавшегося на коне.

– Письмо от короля, – будто бы не понимал этот надменный дурень.

– Эге! Ежели наш господин рыцарь так потребен королю, с чего бы тебе, мелкой сошке, не обождать чуток, пока он закончит умные занятия! – Иштван не оставил намерения его помучить. – Ведь не абы какой у нас господин, поди ж ты!

– Как ты смеешь чинить препятствия!

Дальше, откровенно признаемся, получилась сплошная нечаянная неразбериха, в которой никто не был виноват. Рассерженный гонец слишком сильно натянул узду. Породистый конь, устав стоять, затанцевал на месте, подавшись грудью в сторону Иштвана. Тот, подумав, наверное, что гонец хочет его задавить, отшатнулся, взмахнув всё ещё зажатой в руке хворостиной, конец которой впился в благородную гнедую шкуру. Конь взвился на дыбы, заставив свиней броситься врассыпную. Ругательства, ржание и визг вызвали бы мёртвого с погоста, а не то, что рыцаря Гашпара из его дневного убежища, откуда он выскочил с гусиным пером в запачканных чернилами пальцах, частично раскрыв секрет своего отсутствия. Его сдвинутые щетинистые брови строго требовали ответа о причине шума.

Лишившись речи, посланец соскочил из седла и протянул старому рыцарю, чьи гневные брови и шрам поперёк лица навели на мальчика робость, вынутое из сумки письмо. Сломав печать, рыцарь Гашпар развернул плотную белую бумагу и пробежал глазами начертанные придворным писцом строки. Застыв, уставился он на бумагу, не то перечитывая королевское письмо, не то бессмысленно разглядывая оставленные им же самим оттиски зачерниленных пальцев. Насладившись сполна этим занятием или приняв какое-либо решение, рыцарь Гашпар посмотрел на молодого королевского посланца ласково и сказал:

– Благодарю вас, господин гонец, за то, что вы не пожалели сил, доставляя мне письмо, возвращающее к жизни обречённого на медленную смерть. Мои слуги накормят вас и устроят на отдых.

Распорядившись относительно гонца, рыцарь Гашпар в превеличайшем волнении взбежал по лестнице с резвостью, достойной ровесника Иштвана, и через миг сверху, из гардеробной, где пылилось всё старое парадное платье господина, донёсся голос:

– Йожка, седлай солового!

Соловый был неказистым, с широко расставленными ногами, но неутомимым коньком. В былые славные годы рыцарь Гашпар именно на нём отправлялся на войну. А сейчас, у пятидесятилетнего помещика, исключительный конь скучал в стойле. Что же, выпала и ему удача себя показать на старости лет!

Сборы оказались по-военному коротки. Рыцарь Гашпар даже не приказал перекинуть через луку седла суму, наполненную съестными припасами. Лишь нацепил на пояс полный дукатов кошель.

Вот так, оставив своё имение, устремился в путь рыцарь Гашпар. Ни разу не отдохнув, останавливаясь лишь затем, чтобы дать коню помочиться, к вечеру он уже заметил издали радуги над водяными облаками фонтанов Буды и проскакал по мосту Маргерит. В королевском дворце он был принят и препровождён с дороги в отдельную комнату, куда передали глубокую железную миску с водой, по итальянскому обычаю, и два холщовых полотенца. Разоблачившись донага и сбросив на пол запылённое дорожное платье, он обтёр полотенцами с тела густой пот, а после этого переоделся и воспользовался духами. Рыцарь Гашпар также подумал, что было бы учтиво перед встречей с дамой омыть руки и лицо, и тут же исполнил сие намерение.

Его провели в комнату, окнами смотрящую на расчерченный аллеями парк. В комнате рукодельничали две дамы. Одну хорошо здесь знали: это была баронесса Телеки, в чьи обязанности входило присматривать и наставлять королевских особ женского пола от той поры, когда им исполнится двенадцать, до дверей церкви, когда их поведут под венец. Сейчас престарелая баронесса клевала над вышиванием своим горбатым, увеличившимся с годами носом. Её неровное дыхание отдувало спускавшиеся на лоб чёрные кружева.

От лица второй дамы давно успели отвыкнуть в Венгрии. Взглянув мимо её, узкого разреза, глаз, потому что взглянуть в глаза не посмел, рыцарь Гашпар испытал прилив робости и счёл безумным предприятие, ради которого явился. Но, напомнив себе о королевском письме, одумался. Раз уж приехал, дерзнёт.

И помогай тебе, Гашпарек, бог венгров!

Солового коня, дрожавшего от усталости, успели уже расседлать и почистить, когда принцесса Матильда-Елена-Агнеса Хуньяди обратилась к Гашпару Молнаи:

– Встаньте, рыцарь, и садитесь рядом со мною. Ни к чему кланяться так низко: ведь мы давние друзья. Рада снова видеть вас. С каждым знакомым лицом ко мне возвращается родная Венгрия.

Ободрённый таким благоприятным, даже если это простая учтивость, началом, рыцарь Гашпар отвечал:

– Венгрия никогда не забывала вас, принцесса. Мы все пребываем в надежде, что тяжёлые годы вдали от родины для нашей принцессы миновали, а впереди её ждут годы ясные и радостные.

– Как поживают ваши родные?

– У меня никого нет, принцесса. Отца и мать я схоронил десять лет назад. Один из братьев пал в походе против саксов, другого скосила холера. А женат я никогда не был, по причине, известной вам.

– Что же это за причина? Ответьте, рыцарь, если только я не задаю неприятного вам вопроса.

– Он приятен для меня, принцесса. Ведь это из-за ваших чёрных кос я избрал долю холостого рыцаря. Признаюсь спустя столько лет: за заслуги перед королевством, которые я оказал ему в молодости – а вы тогда были ещё моложе! – король пообещал мне вашу руку. Но мне, юнцу, было мало, я хотел ещё до венца заполучить и ваше сердце. Поэтому медлил, старался быть вам любезным и тайно ревновал. Ко всем мужчинам и юношам: и к тем, чьи речи вас забавляли, и к тем, кто подставлял вам плечо, помогая вскочить на коня – и даже к вашей арфе. А потом явился ужасный валашский принц, назначенный вам в супруги… И я понял, что безграничны были пределы моей глупости, когда не срывал я спелого яблока – сидел под деревом и ждал, пока упадёт… Но нечего делать, и я роптал не на вас – на государственную необходимость. И не один я – все добрые люди, подданные Хуньяди, жалели свою птичку, отданную ястребу с Востока!

Принцесса Матильда слушала, не изъявляя ни своего удовольствия, ни, как возможно было подозревать, неудовольствия. Ровным вниманием или прочно скрытым невниманием напоминая округлые каменные статуи, наставленные в степях давно промелькнувшими кочевниками, и полнотой, приобретённой со времени молодости, ещё более их напоминала… Узкие чёрные глаза её были ясно раскрыты, губы сомкнуты в учтивой, привычной с парадных выходов детства улыбке.

Рыцарь Гашпар продолжал:

– Что было, того не вернуть. Но в силах любящего сердца сделать вас счастливой. Вы посвятили Валахии свою молодость и двоих сыновей, которые уже в состоянии обходиться без матери. Долг больше не связывает вас ни с Валахией, ни с валахом – не грех вам устроить свою судьбу. Я мог бы, как это предписывают французские повести, обожать вас на расстоянии, или вблизи – при живом муже. Но я венгр, и нам с вами уже не пятнадцать, чтобы подражать иностранным примерам. А по-моему, так: католическая церковь не запрещает вдовам венчаться вторично. В моём поместье довольно челяди, которая с готовностью умрёт, лишь бы услужить вам, и посевов, чтобы прокормиться нам двоим и кое-что вывезти на продажу, и полей, где вы могли бы охотиться. Есть даже озеро, которое вырыли по моему приказу. Возле него прохладно в самый жаркий день. Я назвал его озером Матильды, и оно, как моя жизнь, отныне и всегда в вашей власти.

Принцесса слушала, не разжимая улыбки.

– Да, мы немолоды, рыцарь, и жизнь вдвоём, в поместье, не отягощённая гостями из прошлого и государственными заботами, была бы прекрасна. Однако слишком давно я не надевала высокие сапожки, не подбирала под шапочку длинные косы. В косах моих седина, да и мысли под волосами не те, как тогда, когда я шла в церковь Марии к алтарю по алому покрову. Валашское солнце слишком жестоко обожгло мою кожу, рыцарь Гашпар. Мне больше не стать украшением поместья и доброй женой – вам или кому-нибудь ещё.

– Не сочтите мою настойчивость, принцесса, за неучтивость, но любой в венгерском королевстве поклялся бы, что вы изменились не так сильно, как о том говорите. Но хоть бы это и было правдой – что из того! Каждый возраст приносит свои плоды. Так определено Всевышним, и только Он в Своей неизреченной мудрости знает, зачем. А я – видите, мои усы тоже подморозили белые нити. Но, попросту скажу, люблю вас в точности так, как любил, когда усы у меня ещё не выросли. От любви не скроешься и за тридевять земель!

– Мне нелегко произносить слова отказа, ибо чувствую свою вину за счастье, которого вы оказались лишены, и за не явившихся на свет потомков, которые могли бы продолжить ваш род. Но будьте снисходительны! К этой старой и невольной вине я боюсь прибавить новую и осознанную, в которой буду виновна, если выйду за вас замуж. Простите, рыцарь…

– За что? Вы меня ничем не обидели. Может, я обидел вас? Сказал неосторожные слова о вашем муже? Прошу, забудьте! Это всего лишь давняя ревность к тому, с кем я не мог соперничать. Если вы пожелаете, мы вместе станем чтить память этого доблестного защитника христианства…

Улыбка властительной дамы перестала быть парадной. Кажется, принцесса едва не рассмеялась.

– Не хочу вас разочаровывать, рыцарь Гашпар, но памяти моего покойного мужа ничто не в состоянии повредить… Известно ли вам, за что он был заточён в королевскую тюрьму?

Рыцарь Гашпар смущённо кашлянул. Пол-Венгрии судачило в своё время о том, что Матьяш растратил деньги, выделенные папой Пием II на крестовый поход. А правитель Валахии рвался отвоевать Византию – значит, его следовало удержать от похода любой ценой… Но разве мог он сказать всё это, не оскорбив принцессу?

– Зачем поминать старое? – попытался выкрутиться он. – И короли иногда поступают не по-королевски…

– Значит, неизвестно. Вы думаете, что здесь сведение старых счётов двух ветвей валашской знати? Это не так. Король Маттиас поступил благородно, приютив у себя государя, потерпевшего поражение от мусульман, и содержал гостя, как подобало его сану. Однако в один прекрасный день преданные венгерской короне люди перехватили тайное письмо к султану Мухаммеду. В письме принц Валашский доносил, что хорошо разведал состояние венгерских войск и, если Мухаммед пообещает вернуть управление Валахией, он поможет ему расправиться с нечистыми католиками.

– Письмо было подложное! При всей неприязни к вашему покойному мужу, не верю, чтобы он мог поступить так.

– Он уверял в том же, но иногда сомнения томят меня. Знаете, рыцарь, ведь с тринадцати по семнадцать лет он провёл в турецком плену и немало заимствовал от своих тогдашних хозяев. Иногда я задумываюсь: на что похож загробный мир, в котором ныне обретается его душа? Пожалуй, больше всего подошёл бы полный гуриями мусульманский рай. Трудно вообразить его среди ангелов…

– Не говорите так! Разве не заказывали вы по его душе заупокойные мессы?

– А, вы тоже поверили слуху, будто он стал католиком? Увы, это было невозможно: государь, отступивший от веры страны, не смог бы снова править в ней. Потому дядя не настаивал, чтобы мой муж отказался от своих варварских заблуждений. И даже я, пока жила в Валахии, вынужденно исполняла обряды схизматиков.

– Ну так что же! Сейчас учёные люди пишут, что Бог смотрит в сердце, а не на земные обряды. Не мне, простому вояке, о том судить, однако не думаю, будто схизматики вовсе лишены надежды на спасение.

Нелегко дались рыцарю эти слова! Он тут же перекрестился грубыми пальцами, мысленно попросив, чтобы Бог не поставил ему в вину произнесённое в утешение вдове кощунство. Разве может спастись тот, кто не признавал власти наместника святого Петра на земле? Все еретики обречены гореть в геенне огненной! А особенно – наследники безбожной и развращённой Византии, на которую Господь по заслугам наслал полчища магометан…

– Что касается письма, – постарался Гашпар уйти от скользкого вопроса, – даже если оно не было подделкой, то многие ли из дворян и коронованных особ могут похвалиться, что никогда не предавали своих сторонников ради временных политических выгод? Честность и государственные интересы не всегда совмещаются…

– Такая особа – вы, рыцарь. Разве может кто-нибудь назвать хоть один бесчестный поступок Гашпара из Молнаи? Если бы мне приказали выбрать мужа, за честь которого я поручилась бы в любую минуту, далеко он от меня или близко, – кого бы я нашла во всей Венгрии, и Валахии, и Трансильвании, кроме вас?

Обнадёженный и смущённый донельзя рыцарь Гашпар припал к её ногам. Принцесса не препятствовала ему. В её глазах показались слёзы, и одна стекла вдоль щеки, оставив извилистый след. Рыцарь Гашпар уже приподнял край её платья, целуя его, когда принцесса Матильда произнесла невозмутимо, как будто не говорила перед этим столь трогательных слов:

– А вы бывали в Валахии? Это страна красивая и жестокая. И не знаю, право, отнести ли это более к её природе или к людям. Здесь не подозревают даже о половине её дикости и страданий. Её солнце выжигает всё, что не в силах ему противиться, но то, что остаётся жить, то поистине крепко и радует глаз… В Венгрии знают, что моему мёртвому мужу султан приказал отсечь голову, чтобы сделать из неё чашу?

– Во всех странах болтуны любят придумывать небылицы, – отозвался рыцарь Гашпар, изрядно раздосадованный новой переменой темы и про себя ругнувший женское непостоянство в мыслях. – А относительно принца Валашского достоверно одно: он погиб.

– Он погиб не обычной смертью. Когда валашское и турецкое войска вступили в битву, он направил своих воинов так, как умел он один. Валашские войска стали побеждать. Чтобы полюбоваться этим зрелищем, он поднялся на высокий пригорок. Но, к несчастью, свои же солдаты заметили его и, приняв за турка, подняли на копья. Так мне сказали…

– Да, принцесса, в это трудно поверить, но такие вещи случаются иногда. Не каждый солдат в армии знает в лицо полководца, иначе армия оказалась бы слишком немногочисленной…

– По тому, как его обезглавленное тело положили передо мною в пыли – не швырнули, но и не бережно опустили, – я поняла, что с этой смертью не всё просто…

– Забудьте о смерти, принцесса Матильда! Думайте о жизни! Такой красавице, как вы, грешно сохнуть во вдовстве. Я прибегну к последнему средству, которое, впрочем, не накладывает на вас оковы: король Маттиас Хуньяди отдаёт вас мне в жёны. Если вы могли повиноваться его воле, когда предстоящее супружество сулило вам столько несчастий, о которых вы мне сейчас так сдержанно и благородно поведали, – есть ли что дурное в повиновении, сулящем благо, спокойствие и долгую жизнь?

Степное изваяние покачало головой:

– Нет, рыцарь Гашпар. Даже если навсегда лишусь расположения короля, женой вашей я не стану.

– Но почему? Если бы вы оставались верны любви к своему мужу…

– Это не так.

– Не так, вижу… Или если бы я был вам противен…

– Как вы могли подумать?

– Ну так почему?

– Я расскажу вам, если захотите выслушать… Да, рыцарь, только такому образцу добродетели, как вы, я могу рассказать всю правду.

Принцесса помедлила. Сглотнула какое-то едва не вырвавшееся слово. Рыцарь почтительно ждал.

– Правду… Откуда началась моя правда? Не с того ли дня, когда дядя велел принарядиться получше? И послал прогуляться по саду, который ежедневно посещал пленный валашский принц… В тот жаркий полдень он прохаживался вдоль кустов красных роз и ел вишни. Камзол и штаны на нём были цветом как эти розы. На шее тускло поблёскивало золотом и бирюзой ожерелье, полученное за победу в последнем турнире. Я присела перед ним в поклоне, заметила только широкие чёрные усы и густые брови – и опустила глаза. Принц Валахии приветствовал меня по всем правилам учтивости и предложил вишен. Из горсти (руки у него были широкие, как у крестьянина) я взяла одну вишенку – и надкусила…

Боже, какая она была кислая!

Но я не подала виду. С улыбкой съела и попросила ещё. Подумала: ведь если дядя выдаст меня замуж за этого чужого, чуждого и венгерскому двору, и мне человека – много придётся отведать такого, что окажется мне не по вкусу. Надо привыкать уже сейчас.

И словно в воду глядела! После свадьбы жизнь стала тягостна. У мужа была привычка просыпаться по ночам. При свете последних искорок огня в очаге он садился на край постели, а то и ходил по комнате, в одной рубашке или совсем нагой, испещрённый летописью шрамов по груди и рукам – что-то обдумывал… Иногда я просыпалась вместе с ним, но не подавала вида. Я приучилась лежать неподвижно. Смотреть сквозь ресницы и видеть во тьме. И глядя на его крепкое тело, которое не сделало мне близким даже то узаконенное действие, что связует жену и мужа, я думала: а ведь его любили женщины! И принцесса Элизабета, и та безымянная невенчанная крестьянка, родившая Михаила. Отчего же я повинуюсь ему безо всякой нежности?

А едва приходила мысль о нежности, я вспоминала вас, Гашпар. Как вы бежите поднимать брошенный мною бархатец, как мелькают ваши икры, как прорезаются мышцы на вашей наклонённой спине… И я тосковала о нашей с вами любви, в которую вмешались Венгрия и Валахия.

Но не прошло и полугода – да, наверное, уже зимой – мне волей-неволей пришлось разобраться в тех государственных хитросплетениях, которые его волновали. Теперь они лишали сна нас двоих. Нужно было помогать мужу, воздействовать то на моего дядю, то на венгерских дворян. А кроме того, нужно было учиться правильно изъясняться по-румынски, знать в лицо и по имени всех бояр. А ещё вынашивать и рожать сыновей – а, поверьте, нелёгок этот женский труд, и я тяжко вздыхала, когда в положенный день не находила пятна крови на своём подоле… Вы, рыцарь Гашпар, к тому времени стали даже не воспоминанием, а случайной мечтой. После смерти принца Валашского я с сыновьями бежала в Венгрию – ненадолго. Затем нас приняли под свою защиту трансильванцы, хотя защита не была прочна… Стоит ли перечислять все бедствия, которые довелось претерпеть мне?

Но от всех злоключений порой я словно просыпалась, чтобы мысленно вернуться в Венгрию, где замки строят из светлого камня, где голуби воркуют, а не кричат "Угу! Угу!", точно совы. И к вам вернуться, рыцарь Гашпар! Мерещилось, что судьба, прожитая мною – не моя. Не могла такая выпасть принцессе из венгерского королевского дома! А с моею мы где-то разминулись…

И вот – миновали тяжёлые дни! Снова я стала вольна вернуться на родину. В последний раз я вдыхала валашский воздух – глубоко вдыхала… И подумала: зачем всё это было? Иисусе добрый, зачем жизнь моя прошла? И какой был в этом знак другим или мне?

И вдруг услышала, проезжая через маленькую деревню на границе Валахии и Трансильвании, песню на два голоса. Про Влада Дракулу и про Илушку, Владову милушку. Видите, даже песни складывают обо мне, простонародные песни, – не ожидая от меня никакой награды, сочиняют чистосердечно. О моей красе, и о нашей с Владом любви, и о том, что я совершила ради его памяти…

О моём покойном муже валахи сложили множество песен. Он у них и герой, он у них и славный, он у них и великий… Раньше я всегда смеялась: живым они его ненавидели, что же после смерти так полюбили? Но в этот миг, отъезжая из Валахии навсегда, я поняла: не то судьба человеческая, о чём человек мечтает и о чём он думает, а то, ради чего он рождён на свет. Не по намерениям нашим будут нас судить на Страшном суде, а по тому, что сделано. В песнях отразились дела моего мужа, и стало ясно: то, что некогда было черно, обелило время и память этого несчастного народа. Будто въяве перед собой я узрела Влада преобразившимся. И увидела: а ведь и я исполнила то, ради чего явилась на свет! И простые люди, сложившие песню, поняли это раньше меня. Стать женой, а потом вдовой Дракулы – здесь мой путь и моё назначение. После этого мне стало скорбно, но спокойно. И если раньше не во всём я была достойна моего пути – остаток дней доживу Илушкой.

Зачем вы говорите мне, рыцарь, будто я и по сию пору красива? Быть мне ещё, быть молодой и прекрасной, и с чёрными косами без прожилки белого цвета, – но не с вами, не в вашем поместье и под иным венцом. А вы, Гашпар, не печальтесь. Когда выдастся свободное время, заезжайте к нам. Мой дядя знает, что вы – один из самых преданных ему людей во всём королевстве. А мы с вами перекинемся словом о прежних временах или сыграем в карты. Ведь это мудрая игра, придуманная затем, чтобы человек не заносился высоко в своём всеведении.

Услышав о картах, старая баронесса, дремавшая над вышиванием, вдруг подпрыгнула, будто уколовшись иголкой, отвела чёрные кружева с лица и проскрипела:

– А не сыграть ли нам партию в тарок?

Но эти слова не успел расслышать рыцарь Гашпар…

Эх, рыцарь Гашпар! Когда он мчался в Буду, понятно, почему летел так быстро, будто его соловый – сказочный татош с восемью ногами и восемью крыльями! Но теперь-то, по дороге в Молнаи, зачем так яростно погонять коня?

А прохожие и проезжие, купцы и странствующие мастеровые, приговаривали вослед всаднику, мчащемуся, не боясь запачкать парадное дорогое, хоть и по-старинному сшитое, платье:

– Вот это так дворянин! Должно быть, получил в столице какую-то милость, что так летит во весь опор, не разбирая ухабов! Да, может статься, из рук самого короля… Счастливый рыцарь, что и говорить!

twitter.com facebook.com vkontakte.ru ya.ru myspace.com digg.com blogger.com liveinternet.ru livejournal.ru memori.ru google.com del.icio.us
Оставьте комментарий!

Комментарий будет опубликован после проверки

Имя и сайт используются только при регистрации

(обязательно)