Жанр ужасов и детство

А сейчас - немного исповедальности. Или автобиографии. Или связи моей биографии с жанром ужасов - как хотите... Короче, в детстве одним из моих любимейших фильмов был "Приключения жёлтого чемоданчика" - про доброго доктора, раздававшего лекарства, влиявшие на психику, эдакая смесь Айболита с Тимоти Лири… но впрочем, речь сейчас не о нём. Главным эпизодом в фильме был для меня тот, где трусливый мальчик Петя остаётся один дома.

И что же он делает – этот трус, со своим одиночеством, которое выпускает на волю все страхи? Старается их заглушить бодрой музыкой? Ярким светом? Какими-нибудь оптимистичными картинами на телеэкране – который в те годы, помнится, умел выдавать главным образом сплошной, спрессованный героизм плюс оптимизм? Читатель, ничего подобного! Этот странный мальчик задёргивает – среди ясного солнечного дня – занавески. И залезает под кровать, откуда всё видится в искажённом, смутном, пугающем виде. Пылесос кажется чудовищем наподобие спрута, вешалка с пальто – великаном... И - вот парадокс! - выискивая этих монстров, Петя готов проводить целые часы! Пока его из-под дивана не вытаскивают.

Что же это получается, дорогие адепты? Пете – нравится пугаться? Тот, кого считают трусом – любит свои страхи, с которыми ни за что не хочет расстаться?

Так вот и получается! Я отлично понимала этого Петю. Я любила свои страхи. Хотя и страдала от них…

- Ты не будешь открывать дверь? – спрашивала меня мама.

Лицо у мамы тревожное, голос испуганный. Надо срочно уходить на работу, а шестилетний ребёнок остаётся целый день на хозяйстве. Сидеть с ребёнком некому: одна бабушка – в онкологии, другая – не желает присматривать за внучкой от нелюбимой невестки, которая (клеймо!) "приехала из провинции". На работе начальник строгий, который и так смотрит косо из-за вечных отлучек, затянувшегося больничного…Сумасшедший дом! А тут ещё ребёнок дурит: стоит взрослым уйти, сразу же открывает дверь квартиры. Правда, не на лестничную площадку и, конечно, не на улицу: всего лишь в общий, на две квартиры, тамбур, который запирается ключом. И всё равно – это опасно! Жизнь вообще опасна, как ты этого не понимаешь, доченька?

- Не открывай дверь! Ну пожалуйста, я тебя умоляю! Дай мне слово, что не будешь открывать дверь!

Слово-то я даю. Но – из-за тюлевых занавесок – слежу, пересекла ли мама двор. Если да – всё нормально: проверять дверь не вернётся… Всё, скрылась из виду! И я скорее мчусь открывать дверь в тамбур.

Если в нашей квартире прямо передо мной вдруг объявится нечто страшное и неведомое, это сверхъестественное ОНО – справиться с замком от тамбура будет легче, чем с многочисленными замками на нашей двери. Значит, и убежать легче. Глупая, как все взрослые, мама считает, что я должна бояться воров, бандитов… Полная чушь! Страха достойно лишь то, что приходит ниоткуда. Изнутри. Или извне – но из такого далёкого "вне", которое не имеет никакого отношения к нашей скучной улице.

И что же я, спрашивается, делаю, совершив это охранительно-открывательное действие? Правильно: я – как киношный Петя – открываю любимую книжку на странице с самой-самой страшной сказкой. И включаю телевизор, по которому вот-вот начнётся мой любимый мультфильм "Тайна страны Земляники" - там ещё в конце появляется такое лавкрафтовское (с моей нынешней точки зрения) чудовище, вид которого трудно перенести. И ещё труднее понять, зачем ребёнок, обуреваемый страхами, способен хотеть это видеть…

Зачем? Элементарно, почтенные адепты жанра ужасов! Воплощая свой страх в этих образах – неприятных, отвратительных, но всё же вообразимых – я локализовывала его. Загоняла в определённые рамки. Невозможно иметь дело со сверхъестественным ОНО, чистейшим источником чистейшего ужаса – но с образами, порождёнными сказкой и фильмом, вполне можно. Если я выдерживаю зрелище полулягушки-полубегемота на экране и не падаю замертво – значит, это не так страшно… Значит, я способна пережить и более сильный страх – и остаться в живых…

В сущности, что же такое жанр ужасов, как не заклинание бесформенного, иррациональноого страха с помощью образов? Если есть образ, значит, в него можно всмотреться. Привыкнуть. Полюбоваться. Выявить уязвимые точки. Вампир боится чеснока, оборотень – серебряной пули, Фредди Крюгера можно утрамбовать обратно в сон… Жанр ужасов озабочен классификацией ядов не в большей мере, нежели поиском противоядий.

Какое реальное противоядие могла я дать своей маме, чья тревожность, настоянная на "жизнь опасна", формировала для ребёнка всепроникающее и коварное ОНО? Увеличить ей оклад? Избавить от необходимости ухаживать за смертельно больной матерью (о, этот запах гноя и отчаяния, эти хабалки-санитарки!)? Разрешить её застарелые проблемы в личной жизни? Нет. Зато я научилась шить из материнской материи тревожности замечательных куколок. И, играя с ними, заставляла собственный страх работать на себя…

Все мы – любители и творцы жанра ужасов – в какой-то мере дети. Мы не ищем средств против атомной войны, глобального потепления, смертельных эпидемий, ужасных отношений в семье и т.д. и т.п. Мы просто лепим из этого общего тревожного фона причудливых, пугающих, но по-своему притягательных существ. Помещаем их в созданные нами ситуации, заставляем играть по своим правилам. Побеждаем и умогиливаем! Или оставляем в живых – для следующей игры.

Играйте, дорогие адепты, играйте на здоровье – в затемнённой комнате воображения! Но только дверку-то во внешний мир неплохо бы оставить приоткрытой… Мало ли какие чудища явятся, если их усиленно призывать?

Фотина Морозова