ГОЛЕМ
Панрумынский проект профессора Ионеску

Панрумынский проект профессора Ионеску

Довольно мы кроили и переделывали своё прошлое, отекаясь от самих себя! ХХ век — столетие разрушения одних империй и создания новых, смены правительств и парадигм. Планы некоторых политиков в настоящее время расцениваются общественностью как запредельно-безумные; однако в заботе о судьбе будущих поколений мы ничего не должны отвергать a priori. Самые смелые замыслы всегда отдают безумием в глазах благоразумного большинства, которое втайне смеётся над победителями и неизменно подчиняется им. Неважно, что думает большинство. Важно лишь то, достаточно ли безумна та или иная теория, чтобы явиться верной.

К числу наиболее одиозных (и при этом наименее, может быть, понятых) теорий относится проект государственного объединения стран Средней и Южной Европы, сформулированный знаменитым историком, профессором И.Н. Ионеску в его труде, написанном, как явствует из посвящения, по личной просьбе Корнелиу Кодряну, в 1935 г. или чуть позже. Этот факт свидетельствует о том, что тогда "Железная гвардия" не была маргинальным образованием, вызывающем отвращение у интеллектуалов, как это нам пытаются доказать, опровергая искания нашего народа. Наоборот, она дала творческий стимул светилу румынской науки! Вспомните, что до победы "Железной гвардии" на выборах оставалось ещё два года. Но Кодряну, очевидно, серьёзно рассчитывал прийти к власти, если принял к рассмотрению этот широкомасштабный план.

Три года назад мне довелось держать в руках копию этой рукописи; я испытывала благоговение, прикасаясь к ней. Она отпечатана на машинке немецкого производства с переделанной под румынский алфавит клавиатурой и занимает тридцать страниц, не считая приложений, карт и схем. Когда-нибудь в дальнейшем румынский читатель (я всё ещё надеюсь на это!) познакомится с полным вариантом, но сейчас, сейчас… Невозможность политическая, невозможность полиграфическая… вынуждает меня ограничиться газетной статьёй с изложением сути работы.

Прежде всего, опровергаю недоразумение, послужившее основанием для последующих обвинений профессора в шовинизме: название "Панрумынский проект", ставшее позднее столь печально прославленным, не принадлежит Ионеску. Сам автор называет грядущую конфедерацию, обладающую при этом некоторыми чертами империи, по-разному: "Roma noastra" — наш Рим, "Pax Barbarica" — Варварский мир (по аналогии с Pax Romana), однако при том, что он отводит ведущую роль в нём Румынии, видный историк нигде не утверждает, что румынский народ изначально превосходит все другие, которые он неминуемо должен подчинить. Такая узкая разновидность патриотизма совсем не в духе Ионеску. О, уж он-то умел смотреть на вещи без розовых очков!

Рукопись начинается инвективами в адрес современных Ионеску румын. Некогда Румыния входила в состав Римской империи, напоминает автор; те времена миновали и уже никогда не вернутся. Но в румынах остался след крови, что разрушала границы и созидала могучее государство. Как же они поступили с этой кровью? Они забыли о ней! Вместо того, чтобы распространять своё влияние на другие народы, румыны предпочли замкнуться в самих себе.

"Даже литературные произведения у нас пестрят внутренними символами и намёками на одним румынам понятные обстоятельства, — пишет Ионеску, — словно автор заранее пребывает в грустной уверенности, что нигде, кроме родины, его не прочтут. Эта псевдоскромность соединяется у нас с чувством неполноценности, заставляющей во всём оглядываться на другие, так называемые "европейские", народы. "Не хуже, чем у других", — вот обывательское, провинциальное упование, низводящее Румынию до уровня не то что второстепенной, а третьестепенной страны, чья судьба — разменная монета в руках других государств, ничуть не более древних или обширных по территории. Эти слова не становятся мягче от того, что их произносит румын, но они должны быть произнесены. Чем дольше мы замалчиваем положение вещей, тем нестерпимее оно становится. Часть Молдовы оккупирована Россией. Румын в глазах Европы давно стал фигурой комической. Если мы хотим, чтобы изменился этот мир и наше место в мире, прежде всего нужно изменить самих себя и свой образ действия."

Далее четыре страницы посвящены географическому положению Румынии. Профессор приходит к выводу, что оно должно быть признано удачным. "Сам Господь определил нас быть центром Европы", — утверждает он. Континентальный климат с отчётливыми зимой, весной, летом и осенью, но лишённый чрезмерной суровости, плодородные почвы, обилие полезных ископаемых, если учитывать к тому же трансильванские нефть и газ ("Трансильвания была и должна быть румынской вечно!") делают её в высшей степени пригодной для жизни. И, тем не менее, преимущества природного положения Румынии использовали турки, немцы, венгры, кто угодно, но только не румыны. Преимущества политико-экономического положения не были использованы совсем.

И это вопреки тому очевидному факту, что народ, владеющий этой землёй, имел все возможности объединить вокруг себя страны православные (Болгария, Сербия, Греция), католические (Венгрия, Хорватия) и мусульманские (Турция), вместо того, чтобы служить передаточным звеном между ними. Страны, издавна невозделанные как политическая нива, обрывки окраин империй, которые ни разу в истории не выступали как самостоятельная сила, несмотря на возможные выгоды объединения. Из этого ряда как будто выпадает Турция, но если учесть, что века славы Османской Порты, очевидно, миновали и современные турки находятся на распутье, так же, как и румыны, препятствие не покажется непреодолимым.

Каким образом могло быть построено это государственное или сверхгосударственное образование? Сам Ионеску предполагал, что оно будет конфедерацией с сохранением сколь угодно большой доли самостоятельности её субъектов, за исключением трёх объединяющих моментов, создающих империи и делающих объединённые народы неуязвимыми: администрация, дороги, вооружённые силы — здесь никакой сепаратизм приветствоваться не может. Экономике в панрумынском проекте отведено не так много места (кроме перечисления благоприятных моментов для развития промышленности упомянутых стран); сам профессор, признавая, что не является специалистом в данной области, оставляет рассмотрение конкретных экономических вопросов опытным учёным. Любопытно, однако, что экономика Roma noastra, судя по замечаниям, обронённым в тексте тут и там, должна была бы нести некоторые социалистические элементы, в частности, государственное планирование и обширный социальный сектор. Вероятнее всего, это предпочтение можно отнести на счёт поражавших тогда успехов Советского Союза.

Однако самой, на мой взгляд, захватывающей частью рукописи является рассуждение, какая идеология способна объединить такие разные народы, в истории многократно враждовавшие между собой. В прочное объединение людей на основе исключительно экономических интересов профессор не верит. В поисках требуемого цемента, для того, чтобы соединить кирпичи, он рассматривает две идеи, в то время стремительно шествовавшие по земле Европы: коммунизм и фашизм — и отвергает обе. Они ужасны! Исходным его тезисом является простое высказывание: "Человек есть творение Божие" (не под влиянием ли Ионеску вставил его в правила "Железной гвардии" К. Кодряну?): с этой точки зрения, поклонение расе и поклонение материальному миру одинаково неприемлемы. Национал-социалистическая Германия и СССР, кстати заметим, были, скорее всего, равно противны профессору, и не в последнюю очередь именно необходимостью устоять и сохраниться между этими двумя чудовищами объясняется написание панрумынского проекта. Муссолиниевская Италия ему чуть симпатичнее, но главным образом из-за исторической близости итальянцев и румын и более мягкого политического режима.

"Италия навсегда останется для нас добрым другом и союзником", — пишет Ионеску. Тем не менее он видел факторы, объективно препятствующие созданию новой Римской империи вокруг Италии. Во-первых, истории не известно ни одного примера, когда бы нация, волей своих талантов и случая оказавшаяся на вершине мирового процесса и утерявшая однажды свою ведущую роль, смогла бы вскарабкаться на вершину снова. Второй довод серьёзнее: католичество, всегда влиятельное для итальянцев, нетерпимо к еретикам и иноверцам, а римляне отличались исключительной веротерпимостью и принимали в свой пантеон богов с любыми именами и любым цветом кожи.

Положение Румынии и здесь более выгодно. Как страна, ещё не сказавшаяся своего слова в мировой истории, она заключает в себе неизведанные потенции. Как православный народ румыны не агрессивны в отношении иноверцев. Они продемонстрировали способность жить рядом с другими народами, не подавляя их и не смешиваясь с ними.

Тем не менее, строить государство на основе религии в таком регионе было бы слишком взрывоопасно и чревато притеснениями и распрями. Таким образом, определённая доля язычества представляется необходимой духу проекта.

Но Ионеску (и здесь в полной мере отразился круг его научных интересов) обращается не к мистическим и не к философским течениям своего века: ему кажутся многообещающими в идеологическом плане общие корни народов, которые пышно произрастают сейчас на территории Восточной Европы, позабыв о когда-то актуальном родстве. И здесь в полной мере раскрывается потайной смысл названия Roma noastra. Наш Рим — это Рим варваров, противостоящий иному, внешнему Риму, реванш, добытый спустя без малого две тысячи лет. У народов, не все названия которых дошли до наших дней, было намного больше общего между собой, чем с римлянами: черты жизни, обычаи, обряды, смутное предвосхищение религии Единого Бога (чем объясняется лёгкость, с которой они принимали христианство, в отличие от высокообразованных римских мудрецов); однако, вовремя не осознав себя общностью, они постоянно колебались, то становились на сторону завоевателей, то образовывали племенные военные союзы, вполне боеспособные, но, к несчастью, быстро распадавшиеся; поэтому историческая судьба их оказалась печальна.

Ионеску надеялся, что потомки варваров не повторят ошибки своих отдалённых предков. Он знал, что у многих сопредельных народов имеются территориальные претензии и национальные предубеждения в отношении румын, так же, как и румыны не упускают возможности выставить счёт соседям; в ответ на это он призывал все заинтересованные стороны простить друг друга ради общего блага, а румынам — постараться хотя бы отчасти походить на уничтоженных Траяном храбрых даков. И здесь он прикоснулся к ещё одной, совершенно неисследованной, области. Слить духовную силу даков с могуществом Рима — вот возможность, которой могла бы одарить Румыния страны, ещё не сказавшие, как твёрдо верил Ионеску, своего слова в истории.

Даки не просто верили, что они бессмертны; бессмертными они, по слову Геродота, "делали себя сами". Это бессмертие, перед которым склонилась, хотя и ненадолго, сила Рима, до сих пор остаётся загадкой. Не есть ли оно не что иное, как обещание вечного присутствия на этой земле? Это, и только, — отпущенная нам доля вечности. На земле пребывали, в неё уходили, из неё рождались заново, её защищали. Мы окопаемся в земле, и нет вражеской авиации, которая выбила бы нас из этих окопов. И силам ада не сокрушить её!

Кое-кто может спросить: каким образом языческая идея вечного бессмертия на своей земле согласуется с православием? Так же, как согласует любой христианин максимы данного ему вероучения с потребностями есть, пить, продолжать род. К тому же, положить душу свою за други своя — высокая участь, и эти слова оправдывают творцов государств.

Так писал профессор Ионеску…

Последние события заставляют снова обратиться мыслями к панрумынскому проекту. Поневоле приходится думать, что если бы страны, разобщённые сейчас между собой во благо НАТО и СССР, этих двух жадных рабовладельцев, обратили бы взор на себя и вспомнили о собственных интересах, вся история могла бы пойти по-другому. Произойди нечто подобное в конце тридцатых годов (а возможность была так близка…), эта объединённая сила вполне способна была дать отпор Гитлеру, и Вторая мировая война, если бы она и началась, унесла бы несравненно меньше жизней; как следствие, не произошло бы дележа территорий и потомки никогда не узнали бы, что избежали "холодной войны".

Но всё это — в теории, в теории… На практике — варвары Восточной Европы в своём косном варварстве до сих пор не в состоянии осознать, что их земли покупают у них за бесценок, за горсточку блестящих стеклянных бус, обесценивая достижения их истории, их государственности, их культуры.

Пропало втуне!

У меня не хватает слов. Если бы Кодряну не запятнал себя бессмысленной жестокостью и фанатизмом, если бы к И. Н. Ионеску прислушались не только члены "Легиона архангела Михаила", если бы мы, потомки, умели хранить и преумножать национальное достояние… Глупцы, трусы, разгильдяи! Не заметили, не решились, упустили! И — пожинаем плоды… Поистине, актуален остаётся Эминеску: "Я дивлюсь тебе, потомство римского происхожденья!"?

Но, может быть, ещё пробьёт час, когда потомство римского происхожденья заставит весь мир дивиться себе по-другому? Восстановив утраченные добродетели. Приобретя достоинства, которых не имело раньше. И тогда нам поверят, воочию убедясь, что будущее, которое предлагаем мы, возможно, и оно лучше того, что навязывали им до сих пор.

Пробьёт ли? Боже, будь к нам милосерден! И исцели нас от безумия!

Дойна КОРНЯ ©

twitter.com facebook.com vkontakte.ru ya.ru myspace.com digg.com blogger.com liveinternet.ru livejournal.ru memori.ru google.com del.icio.us
Оставьте комментарий!

Комментарий будет опубликован после проверки

Имя и сайт используются только при регистрации

(обязательно)