ГОЛЕМ
О благородных даках и об их погибели расскажем здесь

О благородных даках и об их погибели расскажем здесь

Были богатыри под небом, звались они тарабостес, но никто уже не помнит, отчего так названо. Говорят, вроде бы «тара» – значит, «блестящий», как их кривые сабли. Но иные спорят: нет, «тара» – это войлочные шапки, которыми они прикрывали кудри. А может быть, неправы и те, и другие – кто знает? Ведь нам от них ничего не осталось, кроме слова «тэрым», что означает царство подземное или небесное, или место, которого нет.

Пир у царя Децебала!

Пусть ворчат старые люди, что в их дни и солнце было выше, и ночи короче, и бои честнее и радостнее – неправда это! Много по ветру доносится грозного, и наползает откуда-то дымное марево, и враги из-за гор зарятся на чужие богатства – но пока солнце восходит на востоке и садится на западе, и престол Децебала на стронулся с места, и рождаются богатыри, – что может плохого случиться? Вдоволь на пиру и мяса, и вина.

Трон во славе, чело в бронзовом венце, сабля, что и разит, и указывает – царь Децебал во главе стола ни суров, ни гневен, ни весел, ни милостив. Пасмурно его лицо, но о чём хмурится, не говорит своим богатырям.

Перед ним – полная вина чаша. Не из золота она, и не драгоценными камнями украшена. Глубоко врезаны в неё древние письмена. Чаша та – чудесная. Когда прозвучат над нею слова, важнее которых нет сейчас для всей Дакии, закипит в ней вино ключом. Только тот, кто скажет эти слова, получит право благоговейно отпить глоток вина из чаши даков. И лишь после этого, состязаясь в силе и ловкости, пустятся тарабостес в богатырский пляс.

Только что же такое сказать, чтобы чаша закипела? Не поведать ли о делах доблести? И, один за другим, стали хвалиться подвигами богатыри.

– Чаши достоин!

– Сарбалос достоин!

– Чаши достоин?

– Сарбалос достоин.

У Сарбалоса на спине под левой лопаткой солнце. От солнца в нём всё горячо: и сила, и храбрость, и любовь к почестям. Сам о себе рассказал, наклоняя губы над чашей, уверен, что будет первым среди тарабостес.

– Слыхали про Чёрного Тарна?

– Как не слышать? Много беспокойства от него! То совершает набеги на дакийские селения, то клянётся в вечной дружбе. То платит дань нашему царю, то оказывает услуги злому народу ромеа.

– Ну так дальше слушайте! К его крепости ночью я пробрался и прикинулся мёртвым. Точь-в-точь как в песне поётся о мёртвом воине: «Его копьё криво вонзилось в землю, его сабля зазубрилась о камень, его чёрный шлем в зарослях осоки, его светлые волосы полощутся по воде…» Для полного сходства измазался оленьей кровью. Со стен своей крепости утром увидел это Чёрный Тарн и приказал внести в ворота, чтобы поглумиться над моим трупом. Да не успел! Тем кинжалом, который торчал из моей раны, я убил его. Теперь крепость Чёрного Тарна занял его сын. И он уже принял покровительство нашего царя.

Достойное дело совершил Сарбалос! Но чаша от его подвига не закипела.

– Чаши достоин?

– Котис достоин.

– Чаши достоин?

– Котис достоин.

У Котиса над кустистыми бровями возвышается бронзовый шлем, точно полголовы. Кудрявую бороду стрижёт, лишь когда она спутается.

– Он тысячу из войска ромеа согнал в котловину и зарезал, как баранов, под Тапами!

Но и для Котиса отказалась кипеть чаша.

– Зло Дакии, хоть бы ты похвалился! Есть ли другой такой мастер складывать слова?

Чей это голос вкрадчивей воды? Ласточка знает сто наречий – Бикелис на одно наречие меньше. С кем только ни вёл он переговоры! И с бастарнон, и с сарматон, и с квади. А какую дань выторговал у ромеа! Не злом, а благом Дакии звать бы его! Если бы не обоюдоострое его слово, которое обращает он против своих так же часто, как против чужих…

Скользкие от застывшего жира пальцы Бикелис запустил в стоящее перед ним блюдо с позвоночником оленя. На правом плече плащ скрепляет серебряный неспящий сторожевой глаз.

– Нет уж, благородные даки, у меня в доме всего одно точило. Целую неделю, опасаясь одного из тех, кто сидит со мной за одним столом, точил я на нём саблю – и потому затупился мой искусный язык. Да простит меня царь, если помолчу на этом пиру!

Каких же слов требует чаша? Тут мысли потекут косматые, как облака, причудливые, как ветер в деревьях.

– Что же, царь, разве мы не совершили достойных подвигов? Уж не испортилась ли чаша? Разве Бог не смотрит на Дакию с неба и не дарует больше ей чудес?

– Смотрит, смотрит! Лучше бы отвернулся… А чудеса – те ли ещё увидите?

Сникло веселье. Все, кто там был, обернулись к дверям, где встал высокий старик, одетый в белое до пят. Не видано было такого гостя ни на одном пиру! Великий священник Везина с отрочества проводит жизнь в пещере близ горы Когеону. Со дня посвящения не бывало в его рту ничего, кроме хлеба, молока и мёда. За целую жизнь не отведал вина.

Босиком, оставляя красные следы натруженных долгим переходом подошв, подошёл он к столу. Отпил вина, брызжа на белизну своего одеяния, и закусил мясом. Если бы и не лишились благородные даки языка на этот миг, и тогда бы никто спросить не осмелился.

– Любуйтесь все: ныне разрываю обеты. Больше я не священник! Мёртвым священники не нужны – скоро сами все на небеса отправитесь. Прошлой ночью по приказу царя говорил я с Богом. Спросил его: сколь надёжно благополучие Дакии? И получил ответ: будет новая война, только нам уже не победить. Если хотим уцелеть, должны подчиниться ромеа.

Что тут поднялось посреди тарабостес, нам не описать, а вам повезло, что сами не слышали. Будто сотня змеев, вставши на хвосты, загремели чешуями – так зазвенели оружием:

– Ромеа? С их дурными обычаями? Достоинство для благородного – умеренность в пище, а военачальники ромеа наедаются досыта. Вино святое надо пить, только если положено, а ромеа у себя в городах пьянствуют, как захотят. Что до городов, есть там у них женщины, которые для всех жёны. Вот каков обычай ромеа. Впусти их на нашу священную землю – осквернят все источники!

Один Бикелис не бушевал. Пригнувшись к опустошённому блюду с костями, тихо поделился со своим соседом забредшей на ум шуткой:

– С кем только не воевали храбрые даки? С одним не воевали: с самим Богом!

Много ли надо хмельной голове? Услышав, тарабостес, уже не как шутку, закричали все разом:

– Станем воевать с самим Богом! Пойдём на гору Когеону! Бросим вызов Ему!

Только вымолвили – в чаше вино само собой закипело. Перехлестнуло края и, пенясь по столу, красными ручьями потекло и брызнуло на пол. Словно в теле пробили рану…

***

На той ли на горе Когеону кончилась Дакия, единая с Богом.

– Бог над богами, наш Бог, не хотим, чтобы нами владели ромеа. Во имя нашей священной земли будем сражаться с ними.

– Знаете ли вы, что идёте против Моей воли?

– Твоя воля была создать нас и даровать нам Дакию. Дальше – есть место в мире и для нашей воли!

– Что ж, если так – поступайте, как знаете. Сам Я иногда бываю против Своей воли… Но если проиграете, что с вами сделать? Выбирайте: стереть вас под корень с лица земли – или оставить жить рабами, в поражении?

Посовещались благородные даки меж собой. И те, что поддались хитростям Бикелиса, зашептали:

– Жизнь, пусть и кое-какая, лучше самой доблестной смерти.

Но сказал Децебал:

– Отравленной еде предпочитают голод; чем бесславие, лучше забвение. Слушай, Бог над богами, наш Бог! Не нужна нам вечная жизнь, но дай нам вечную славу.

И услышав эти мужественные речи, все тарабостес, сколько их ни было, поддержали своего царя.

Это уж такой был народ – даки! Боялись одного: умереть не так, как нужно. А больше они ничего не боялись. И неба, и дождей, и молнии – не боялись совсем. Во время грозы пускали стрелы в небо, чтобы поскорее увидеть солнце…

***

Шесть лет пролетели в сумраке сражений весело. Весело напоследок! Шестая весна в раны мухами втыкает цветы. Закипает весна, но без радости: в котловине между горами варит беду из ядовитых грибов, мха и костяники. Солнца не видно в небе, стоят ромеа на Дунае, дунайской священной водою коней своих поят. Мёртвая земля лежит немая. Ветер скатывает дакийские слова в комочки пыли: более они непонятны и никому не нужны.

А благородных даков осталось совсем мало. Посмотрели вокруг и засмеялись. Когда же и смеяться, как не в час, когда всё потеряно!

Чтобы не принимать смерть от меча недостойного противника, на глазах у врага разделились они попарно и стали биться друг с другом, покуда все не полегли.

Горы – а ведь были низкими! – дакийскими телами наросли втрое.

Бог обронил над ними слезу. Раньше там, где упала слеза Бога, построили бы святилище, но теперь некому было бы в нём молиться.

Так не стало благородных даков.

twitter.com facebook.com vkontakte.ru ya.ru myspace.com digg.com blogger.com liveinternet.ru livejournal.ru memori.ru google.com del.icio.us
Оставьте комментарий!

Комментарий будет опубликован после проверки

Имя и сайт используются только при регистрации

(обязательно)