ПОЛУНОЧНЫЙ ЧЕЛОВЕК
Вода в Дунае

Вода в Дунае

Всякий у нас в уезде Сучава приспособлен к своему месту, к своей функции. Крестьяне возделывают землю; целлюлозный комбинат перерабатывает древесину для производства бумаги; журналисты на этой бумаге ругают почём зря целлюлозный комбинат за порчу окружающей природной среды. А историки изучают историю и попутно приобщают к ней всех желающих, в музеях и на экскурсиях.

Когда от свержения Чаушеску не прошло и года, когда вокруг разброд и руины, для румын особенно необходимо приобщение к родной истории. Каковы были наши предки? Кто такие мы сами? Пропадём или воспрянем? Прошлое прорастает сквозь настоящее и будущее, продолжаясь ими, и если погрузиться как следует в весь этот ворох событий, нравов, страстей, тайных связующих нитей, – что мы там обнаружим? Как знать, как знать…

Ну да это так, к слову пришлось.

Конечно же, Румыния не погибнет. Маленькая земля, которую столько раз завоёвывали то одни, то другие захватчики, и вопреки им всем – светлая, спелая и высокая. Она из своего живого тела создала эти сёла, церви, монастыри, говорящие с современными людьми на языке предметов и символов, особом, сложном, мало кому понятном.

Любой экскурсовод – переводчик с этого языка.

Экскурсбюро при музее. Почти полдень. Комната с высоким потолком оснащена по стенам ложными гипсовыми колоннами и гипсовыми же медальонами с портретами великих деятелей румынской культуры. Густое застоявшееся солнце лезет в окна, невзирая на жёлтые занавески. Мужчины говорят о политике. Женщины вяжут или читают какие-то романы в растрёпанных библиотечных обложках.

Разговоры на минуту прерываются, когда входит новенький. Знать-то его здесь хорошо знают, однако привыкнуть пока не привыкли.

– А, вот и господин Кордеску пожаловал!

– Что, жарко на улице?

– Здравствуйте. Жарко. – Мирча Кордеску садится на подоконник и выглядывает за пределы жёлтых занавесок. Заоконный мир обрушивается в комнату тишиной и солнцем. Экскурсанты пока не собрались.

– Барышня Аргира, в каком состоянии находится график работ на август? – проявляет служебное рвение господин Паску.

– Молью его побило, – негромко отзывается из-за ближайшего к окну стола носительница этого красивого старинного имени, наклонив маленькую изящную голову.

– Что, простите?

– Тараканы утащили.

– Снова не расслышал!

– Нет его, нет, – в полный голос объявляет Аргира и оборачивается к Мирче. Между ними пробегает серия быстрых улыбок, от которых мерещится, что они в заговоре против этого скучного сообщества. Но Аргира закапывается в свои документы, а Мирча снова выглядывает в окно, и заговор улетучивается, не состоявшись.

Интерес господина Паску к графику носит кратковременный характер. Гораздо сильнее его тянет поделиться мыслями.

- Обратите внимание: Чаушеску убили именно в тот момент, когда он выплатил внешний долг страны! – припечатывает он свои слова широкой пятернёй к накрытому стеклом столу. – Вот вы, господин Болован, вечно ругаете коммунистическую пропаганду, а разве коммунисты были не правы? Ведь всё так оно и произошло, как они предсказывали! Независимая Румыния для западных капиталистов была костью в горле! Вот они и устроили переворот, убили законного правителя, чтобы снова опутать нас цепью долгов, поставить на колени… Спорьте, если можете! Спорьте!

- Не стану. – Господин Болован, худощавый и нервный, без нужды перекладывает бумаги на своём столе. – С пропагандистскими штампами бесполезно спорить. Вы просто ненавидите западные демократии.

- А вы их очень любите? Вот и катились бы себе за границу!

– А вы думаете, я не мог бы? Меня неоднократно приглашали в Австрию… и в Германию… С моим немецким я бы сделал там карьеру! Единственное, что меня здесь держит, если хотите знать – прогноз погоды. Вы не поверите, но – прогноз погоды! Вы же знаете, у нас обычно передают по радио не только температуру и влажность, но и уровень воды в Дунае. Казалось бы, зачем это нужно в повседневной жизни: ведь я никогда всерьёз не собирался путешествовать по Дунаю. Но поразительно, насколько сильны привычки! Стоит представить, что вот я уеду за границу и больше никогда не услышу по радио показателя уровня воды в Дунае – слёзы подступают. И я остаюсь, да-да, остаюсь…

– Ох уж эти мне патриоты! – не отрываясь от вязания, высказывается заслуженная пенсионерка – между прочим, доктор наук. – В магазинах шаром покати, зарплату выплачивают не каждый месяц, а они у нас тут убиваются по уровню воды в Дунае.

Деятели румынской истории, превращённые застарелой пылью в африканских жителей, сосредоточенно взирают с медальонов на эти привычные баталии. По выражению склонённой спины Аргиры заметно, что девушку распирает от смеха.

- А кстати, - это, конечно, абсолютно некстати, но, очевидно, никакого другого зачина Мирче не придумалось, - кому-нибудь известно что-нибудь о раскопках? Тех, что в лесу… Почему их закрыли?

- О, - господин Паску оживляется первым, - то самое дакийское святилище? Да, это была громкая история! Что, неужели вы возобновили раскопки? Тогда берегитесь!

- Чего беречься?

- Да нет, наверное, ничего… Инфекция давно ликвидирована… Но я бы поостерёгся на вашем месте.

- Инфекция?

- Ну да! Неопознанный микроб. Который выкосил всё дакийское поселение и веками сохранялся в земле. А как только начали копать, тут он и взял свою, как говорится, дань. Десять человек – археологи и их близкие – попали в больницу.

- Да что вы говорите! – всплёскивает руками Аргира. На загорелом запястье звякает браслет из медных монеток.

- А как же! Резкая слабость, малокровие, изменения в психике. Их потом всех отвезли в Бухарест, в Институт гематологии под руководством Штефана Берчану. Вылечили или нет, я не в курсе. Но раскопки прикрыли.

- Да нет же, дело было совсем по-другому! – возражает господин Болован. – Вы слыхали о разломах в земной коре? У нас в Карпатах они особенно часто встречаются. Над этими участками резко изменено биополе. Древние народы нарочно их выбирали под святилища – для ясновидения и предсказания будущего. Причём жрецов специально обучали обращению с таким сильным биополем. Ну, а непривычная современная психика подобных нагрузок не выдерживает. Словом, отвезли наших археологов ни в какой не в Институт гематологии, а в сумасшедший дом.

- Это вы здесь зачем-то устраиваете сумасшедший дом! – возмущается доктор наук – старушка с седым пучком, пробитым шпильками. – Не слушайте этих болтунов, господин Кордеску, никаких таких ужасов на раскопках не было. А прикрыли их из-за того, что в апреле семьдесят восьмого, как сейчас помню, в бюджете не хватило денег для первомайской наглядной агитации. Когда выбирали, на что выделить деньги, предпочли агитацию. Ну, а потом уже на государственном уровне объявили режим экономии, и раскопки совсем прикрыли… Так что копайте себе на здоровье.

Аргира исподтишка показывает Мирче юркий розовый язык. Мирча явно собирается что-то ответить, но передумывает. Встаёт с подоконника:

– Человека четыре уже собрались. Я выйду к ним.

Почему-то Кордеску всегда достаются самые дисциплинированные экскурсанты. Не было случая, чтобы опаздывали. Может, они наслышаны о нём как об экскурсоводе и хотят попасть именно к нему? Может, заказывают: "А нам, пожалуйста, к Кордеску?" Нет, это – мало вероятности! Но если уж они нарвались именно на Мирчу, то не миновать им экскурсии, которую вряд ли удастся забыть.

Нет, о производительных силах и производственных отношениях здесь не будет ни слова. О национальном величии – то же самое. Зато, как пить дать, возникнут перед ними тени Шпенглера и Тойнби, и профессора Ионеску за компанию. Подсаживая ребятишек на уступы крепостей, экскурсовод оповестит всех о том, что они видят, и о том, что видели бы они, живя здесь в правление Штефана Великого или Александру Лэпушняну. Что за люди ходили здешними улицами восемьсот, пятьсот, сто лет назад – во что одевались, что видели из окна, на какие деньги делали покупки, как женились, как лечились, как молились, какую роль в их жизни играла магия…

Высшим достижением экскурсовода Мирчи Кордеску числится эпизод, когда приезжие "с того боку", то есть с русской половины Буковины, увидев длинную очередь за утюгами, пристроились было в её хвост. Но стоило Мирче, окружённому толпой, как пророк, двинуться дальше, они оставили мечту об утюгах и устремились следом за экскурсантами, боясь упустить хоть слово. То, что румынскую историю в интерпретации Кордеску предпочли дефицитным утюгам – просто какая-то фантастика!

Повторить этот подвиг не удалось никому. Даже господину Паску и господину Боловану, вопреки тому, что у них гораздо больше знаний и, как считается, опыта. Не потому ли в голосе господина Паску проскальзывает определённое ехидство, когда он, позабыв политические разногласия, шепчет соседу:

– А это правда, что Кордеску на одну экскурсию явился с саблей и показывал приёмы средневекового боя?

– Что вы говорите! У него как будто бы по фехтованию первый разряд… Но разве это не нарушение техники безопасности?

– И совсем не правда! – громко опровергает Аргира.

Уличённые сплетники делают постные лица.

– А вот что он на одной экскурсии исполнял кельтские воинские песнопения, это чистая правда! Сама слышала!

Господин Болован выпадает в осадок. Видимо, следует ждать повышения уровня воды в Дунае.

twitter.com facebook.com vkontakte.ru ya.ru myspace.com digg.com blogger.com liveinternet.ru livejournal.ru memori.ru google.com del.icio.us
Оставьте комментарий!

Комментарий будет опубликован после проверки

Имя и сайт используются только при регистрации

(обязательно)