ПОЛУНОЧНЫЙ ЧЕЛОВЕК
Замок на Буковине

Замок на Буковине

Всего-навсего середина августа на дворе, а на дубах и буках уже замечаются желтые листья. Должно быть, иначе нельзя: слишком полновесное лето нам досталось в этом году, каждый знак зодиака начищен до золотого сияния, все три месяца в расцвете солнца, солнце каждого дня напоминает костер, а листьям не оставалось ничего другого, кроме того, чтобы подражать солнцу, поэтому они пожелтели - они не состарились, они обожжены.

Если ты не устала слушать и тебе не наскучили выдумки, основанные на чистейшей правде, я расскажу тебе, как в одно такое лето, подобное нашему, и в год, слегка похожий на тот, в котором обитаем мы, прибыли чужеземные послы к нам на Буковину. Тогда Буковина уже славилась своими замками, но замок, в который были приглашены посланцы, был возведен совсем недавно. Сколько камней вывезли в сырую глубину лесов из карпатских каменоломен для его стен, сколько черепицы потребовали крыши башен, сколько изразцов понадобилось, чтобы окружить узорами арку над прочными тисовыми воротами, схваченными запорами из прочнейшей стали нюрнбергской работы, известно было только самим мастерам. Князь Молдовы Штефан не перепроверял их расчеты и не торопил архитекторов, плотников и каменщиков. Он строил для себя не временное жилище, а последний приют. Здесь он с недавних пор затворился, почитаясь мертвым для всего света, не видясь ни с кем, и только мудрые государственные решения, поддерживавшие княжество, подтверждали, что Штефан еще жив. Но для послов, которые сегодня прибыли одновременно, хотя они представляли разные державы, было сделано исключение.

Они двигались по широкой дороге сквозь мокрый лес, весело бросавший процеженные сквозь листву солнечные лучи на суконные плащи и меха, - тогда это и вправду был веселый лес, а как же иначе, ведь там еще росли светлые березы! - и вскоре добрались до замка. Старинные замки нашего народа представляются нам суровыми, даже мрачными, однако не происходит ли это чувство от того, что мы застали их уже давними, одетыми важностью множества лет и событий? Недавно построенный, замок вселял радость в сердца блеском крыш и белизною башен. Молод был лес, и молод был свет, и усатые солдаты на забралах - молодцы! - звонко затрубили, приветствуя гостей.

Никто не мог бы подумать, что столь приветливым способно оказаться место, избранное для последнего упокоения.

Далее, приехавших провели сквозь длинную галерею в комнату, где они чуть-чуть передохнули с дороги. Там на стене висела пелена, которую вышивальщицы украсили редкостным изображением: Адам и Ева в саду Эдемском. Весь мир, в котором не было ни одного пустого места, был заселен новосозданными существами, ликующими потому, что небесные сферы распределены в соответствии с высшей гармонией, число облаков соответствует числу дождей, необходимых для плодородия вечности, земля бирюзова, небо золотое, а в средоточии земли и неба возвышаются эти двое детей, богиня с богом. А змей уже высовывал из таинственной кроны драгоценную голову и устремлял на них взгляд плоских глаз, выпуская свой ядовитый язык... Послы еще не успели надивиться искусной работе, когда их со всяческим гостеприимством проводили в тронную залу.

По долгу службы послы бывали при дворе у многих государей мусульманского Востока и Европы, которые, стараясь превзойти соседей, чудесили каждый на свой лад, а потому привыкли ничему не удивляться, но то, что предстало теперь, способно было ошеломить даже их. За пределами замка царил ясный день, который щедро впускали растворенные окна - всюду, но не здесь. В этой зале не было ни единого окна! Свечи одни освещали стены, сложенные из грубого камня, которые не пытались ничем украсить, не сглаживали их первобытную суровость. Из камня был вытесан трон. А при взгляде на того, кто прямо и неподвижно сидел на троне, словно царская кукла или изображение давно умершего, кое-кто отвел глаза. Есть в нашей жизни люди и вещи, на которые нельзя смотреть в упор: ведь, каждый раз, когда мы смотрим на что-либо, частица этого передается к нам в душу - а это не всегда безопасно!

Так вот каков легендарный князь Молдовы! Сейчас еще это был сильный, крепкий человек и, кажется, по летам не такой старый. Глаза свидетельствовали о полном разуме. Губы раздвинулись, и сам он заговорил к послам:

- Храни вас Бог, честные послы. Будьте моими гостями, сколько захотите. Что заставило вас проделать неблизкий путь до моего княжества?

Первым выступил вперед папский нунций, одетый в белое, как подобает, с лицом, вряд ли напоминающим лицо служителя Господа, но грубо-рыцарским. Он доложил, что Его Святейшество, наместник Бога на земле, собирает силы христианских государей для нового похода против оттоманов и просит правителя Молдовы присоединиться к их воинству. В Риме известно, что Молдова сейчас ограничена в средствах, но сам принц Стефан, слава которого пересекает моря, один стоит десяти тысяч.

Штефан, казалось, хотел покачать головой, чтобы смягчить отказ, но не смог и этого. Даже в таком ничтожном движении воспрепятствовала ему болезнь.

- Шлю поклон Римскому отцу и рад был бы поддержать его в этом святом деле, но видите - немощен. А наследника, которому я мог бы препоручить десять тысяч из моего войска, чтобы повести их на Истамбул, у меня нет. Пусть не сердится.

Папский нунций поклонился и отступил назад, пропустив посла княжества Московского. Ты, дитя, наверное, думаешь, что все русские носят шубы, но ведь стояло светлое лето, почти такое же, как у нас с тобой, и длинным одеждам посла куний мех служил разве что для украшения. А за послом следовал монах, такой же православный монах, как тот, в Путне, к которому ты подходила под благословение, весь как копенка черного сена, низенький, круглый, борода с проседью, одним словом, ничем не отличный от наших монахов. Конечно, он при дворе безмолвствовал. Заговорил посол:

- Я князя не обременю, весть у меня добрая. Нашему государю, великому князю Московскому, приспело время жениться, и прислал он нас просить руки твоей дочери Елены, которая, мы слышали, у тебя на выданье.

- Девушки в наших краях вырастают своенравными, и воли выбирать себе мужа я у дочери не отниму. Но свое отцовское слово за великого князя Ивана обещаю замолвить.

- Славься много лет, государь Штефан. Уж ты замолви словечко Елене. А еще наш князь, проведав, что ты недужен, прислал к тебе монаха из монастыря, что на острове. Отец Ефросин и телесные недуги врачевать искусен, и помолится за твое здравие.

Тут, словно по приказу или смутившись, все, наполнявшие залу, стали отступать к выходу. Отступали, не отворачиваясь, чтобы не оскорбить величия, но у самых дверей обернулись лицом к свету дня, невозможно-яркому после темноты. И внезапно всем сразу явилось перед глазами: будто на каменном троне князь развивает свои одеяния, словно перевязку или погребальные пелены, и открывает рану, которая теплится, как красный уголь, среди бледных свечей, и капает с нее неугасимый огонь...

Так, померещилось.

Единственные, кто остались подле князя, были два монаха: православный и католический. За то время, пока они молчали, одна свеча успела догореть до самого подсвечника, уронив свой огонек. Тогда отец Ефросин сказал:

- Поведай, князь. А то не полегчает.

И растворил уста Штефан:

- Корни глубоки, а много ли пользы? Мыслю, ни на каком дереве одна ветка другую не хлещет, не ломает. А среди людей такое случается. Широкая крона у древа моего рода Бассарабов. Много я за свою жизнь содеял грешного и неразумного, но в меру сил старался быть своим подданным и листвой для защиты, и плодом для напитания. А вот валашская ветвь произрастила дурной отросток, годный только на розгу. Такой славой облил свой род валашский воевода, что не отмыться еще десяти коленам потомков Бассарабовых. Только вы его не судите. Я сам перед ним виноват. Когда я был слаб и молод, он, мой старший брат, приютил меня в Дымбовицкой крепости. Я перешел у Аджуда рубеж с валашской ратью, чтобы вокняжиться в Молдове. Был ему благодарен и часто советовался.Но еще в молодости довелось повидать в Валахии многое, что не подобало бы мне видеть, а ему - творить. Но ведь как его упрекнуть! С его зломудростью он любое свое деяние умел выставить душеполезным. А тут дошли до меня слухи, десять лет назад, что он в бывшей моей крепости Килии из-за одного вора множество народа умертвил мучительной смертью. Вот почему я двинулся осаждать Килию.

С крепостной стены он пустил в меня стрелу. Не говорите, что хотел убить: в Дымбовице мы ведь часто мерялись оружием, он за сто шагов вышибал из яблока самое малое семечко. Угодил в правую ногу, как и хотел. Рана невелика и не смертельна. Сперва только пальцы огнем горели, а лекарь сказал, что, видно, стрела перебила важную жилку. Это пройдет. Когда вся нога онемела, он уж и не знал, как истолковать. Так и не смог я найти помощи ни у травы, ни у ножа, а огня во мне самом с избытком. Вот уже год мои глаза не смотрят на солнце, холодный камень только для меня и спасение. Чувствую, рана во мне поднимается выше и выше. Доберется до сердца - тут мне и конец.

Ефросин слушал, не перебивая. Он ничего не сказал и не успокаивал, как делают лекари. Попросил:

- Что-то я запамятовал. Назови-ка мне, княже, имя твоего валашского брата.

Папский нунций, лучше осведомленный о делах в дунайских княжествах, прошептал ему на ухо имя, и ухо под седыми волосами побелело.

- Слыхал о таком.

- Лучше бы не слыхать.

- Еще дошла до меня молва...

- Знаю, знаю, предупреждали те, кто ведают: не хороните его тело в освященной земле! Но как исполнить? Ведь повсюду, где ни копнешь, земля Валахии, Трансильвании и Молдовы освящена: где - пеплом сожженных турками или татарами церквей, где - частицей праха первых христианских мучеников. Что же было делать? Разве бросить покойника в море...

- Чадо возлюбленное, крепись. Нет пользы молиться об исцелении.

- Так, отец Ефросин. Помолись о праведной кончине.

И два монаха, католический и православный, опустились на колени перед троном Молдовы, каждый молитвой прося у Господа, чтобы отпустил он на покой душу князя Штефана и не вменил ей в тяжесть то, в чем князь был неповинен...

Вскоре после этого князя переодели во все чистое, и расчесали ему седые волосы, отросшие до пояса за время болезни, и на телеге все по той же дороге, которая с этих пор не знала больше многолюдных посольств, перевезли в Путненский монастырь, куда и сейчас приходит множество народа, чтобы поклониться святому князю. А лес, в котором произрастали дубы и березы, за четыреста лет сменился елями. В этом нет ничего удивительного: возможно, что сюда залетело на крыльях чешуйки еловое семечко, а хвойные породы рано или поздно вытесняют лиственные. Но возможно и другое объяснение. Ты же знаешь, что в горах на различной высоте произрастают разные деревья: у долин - буки, выше - дубы, еще выше - темные ели. А значит, четыреста лет назад место, где располагается замок, было ниже, чем теперь. И этому тоже ты не должна удивляться. Ведь наши Карпаты - молодые горы. Они растут.

twitter.com facebook.com vkontakte.ru ya.ru myspace.com digg.com blogger.com liveinternet.ru livejournal.ru memori.ru google.com del.icio.us
Оставьте комментарий!

Комментарий будет опубликован после проверки

Имя и сайт используются только при регистрации

(обязательно)